Полиция "свободного общества" полностью

В начале шестидесятых годов, примерно два десятилетия назад, в Национальной галерее Вашингтона состоялось торжественное открытие выставки картины Леонардо да Винчи „Мона Лиза” (Джоконда), которая специально была доставлена для этой цели из Лувра. Президент США Джон Ф. Кеннеди говорил в своей церемониальной речи о том, что перед гостями предстала „вторая леди”, посланная в Соединенные Штаты Францией. Американцы восхищенно рассматривали этот возвышенный идеал женственности, воплощенный в образе прекрасной флорентинки. Предупредительные гады рассказывали, как в начале XX века Джоконда была похищена из прославленного музея и как объяснял пойманный вскоре преступник свои действия интеллектуально-патриотическими мотивами^”, утверждая, что шедевр Леонардо да Винчи должен храниться на родине своего гениального создателя. Данным эпизодом, пожалуй, исчерпывается политическая биография „Моны Лизы”, которая намного уступает в этом отношении „первой леди” — так была названа президентом „Статуя Свободы”, подаренная американцам в 80-х годах прошлого века правительством Франции.

Вашингтонский вернисаж описан в книге американского буржуазного политолога Дэвида М. Поттера „Свобода и ее ограничения в американской жизни”. И хотя, повествует автор, невообразимый шум, поднятый присутствующими, мешал слушать речь президента, само это событие не осталось забытым. Как бы между прочим Д. Поттер пишет о том, что любознательные иностранцы традиционно задаются вопросом, „не является ли американская свобода на практике в большей степени свободой создавать шум, чем подлинной свободой духа”.

„Статуя Свободы” упоминается в туристских справочниках среди основных достопримечательностей Нью-Йорка, но ее следовало бы, скорее, отнести к разряду памятников монументальной дезинформации „свободного общества”. Взгляните еще раз на эту массивную фигуру бронзовой женщины! „Холодное лицо слепо смотрит сквозь туман в пустыню океана, точно бронза ждет солнца, чтобы оно оживило ее мертвые глаза”, - писал М. Горький. Она кажется поднявшейся из океана, однако не выше, чем полиция, которая здесь же с поднебесных высот бдительно озирает своим всевидящим оком этот „свободный” мир.

Фотография „первой леди”, помещенная на обложке книги, которую держит в руках читатель, — не искусный фотомонтаж, а самый ординарный фотодокумент, где „американский бог” понуро хмурится в тени легко и свободно парящего полицейского вертолета с четко обозначенной принадлежностью на борту. И то ли по иронии судьбы, то ли в силу случайных обстоятельств расположилась „первая леди” спиной к стране, прославленной ее лидерами как „святая святых свободы”. А у подножья монумента — парадоксально, но факт — был сооружен мрачный полицейский изолятор Элис-Айланд.

Престиж блистательной „дамы Свободы” падает изо дня в день, а полицейский авторитет поддерживается самым суровым законом, что невзначай символизирует снимок, сделанный поистине с заоблачной высоты.

Полиция все более вторгается в политику, политика все более осуществляется полицейскими методами. С высоты полицейского кругозора обозреваются все сферы общественной жизни буржуазного мира. Культ „кольта” полицейские давно уже утвердили в повседневном обиходе, а трассы полицейских пуль идут в широковещательно рекламируемые „права человека”. И патрульный полицейский вертолет представляет собой столь же непременный атрибут политического пейзажа на Западе, как, скажем, Эйфелева башня в Париже — пейзажа городского.

„Статуя Свободы” — не первый французский политический презент Соединенным Штатам Америки. В свое время Лафайет, будучи командующим национальной гвардией Парижа, послал ключи от взятой французским народом 14 июля 1789 г. Бастилии Джорджу Вашингтону, под знаменами которого он сражался незадолго до этого за независимость американских штатов. Принимая этот впечатляющий подарок, первый президент заокеанской республики назвал его „знаком победы, одержанной свободой над деспотизмом”. Сумели ли американцы за прошедшие двести с лишним лет воспользоваться этим „знаком победы” или в Новом свете времена переменились и деспотизм восторжествовал над свободой?