Он открыл высокий шкафчик рядом с холодильником. По каким-то неписаным правилам пятидесятых годов все живущие в таких домах хранили сыпучие продукты, инструменты, важные документы и приспособления для уборки в одинаковых местах. Внизу шкафчика стояло ведро, на краю которого аккуратно лежала половая тряпка. На первой полочке были три тряпки для пыли, неначатый и начатый рулоны белых мусорных пакетов, флакон зеленого мыла «Кристалл» и канистра с этикеткой «Бона Полиш». Харри наклонился и прочитал ее.
Предназначено для паркета. Не содержит нашатыря.
Харри медленно поднялся и постоял, прислушиваясь. Принюхался.
Он давно не практиковался, но постарался собраться и запомнить все, что видел. Первое впечатление. Он раз за разом подчеркивал это на своих лекциях: для следователя-тактика первые мысли, пришедшие в голову на месте преступления, зачастую являются самыми важными и правильными, это сбор данных органами чувств, находящимися на взводе, до того как они притупятся и в спор с ними вступят сухие факты, добытые криминалистами.
Харри закрыл глаза и попытался услышать то, что пытался рассказать ему дом: какую деталь он упустил и может ли она рассказать ему о том, что он хочет знать.
Но если дом и говорил, то голос его заглушался шумом мусороуборочной машины, работавшей прямо напротив входа. Харри слышал голоса мужчин в кабине, звук открывающейся калитки, радостный смех. Беззаботный. Как будто ничего не случилось. Может быть, ничего и не случилось. Может быть, Беата скоро войдет в эту дверь, шмыгнет носом, плотнее завязывая шарф на горле, и просветлеет, удивившись и обрадовавшись его визиту. Она удивится и обрадуется еще больше, когда он спросит, хочет ли она быть его свидетелем на свадьбе с Ракелью. И она рассмеется и покраснеет, как это бывало, стоило кому-нибудь бросить взгляд в ее сторону. Девушка, одно время засевшая в «Камере пыток» — видеозале Полицейского управления, где по двенадцати часов кряду безошибочно и уверенно опознавала замаскированных грабителей, заснятых банковскими камерами наблюдения. Девушка, ставшая начальником криминалистического отдела. Начальником, пользующимся любовью подчиненных. Харри сглотнул.
Все это было похоже на шпаргалку для погребальной речи.
«Прекрати, она сейчас придет!» Он сделал глубокий вдох, услышал, как хлопнула калитка и включился пресс.
И тогда он вспомнил ее. Деталь. То, что было не в порядке.
Он заглянул в шкафчик. Неиспользованный рулон белых мусорных мешков.
А мусорные мешки в ее баке были черными.
Харри рванул на улицу.
Он пробежал по коридору в дверь и дальше к калитке. Он бежал изо всех сил, сердце его замерло.
— Стойте!
Один из мусорщиков посмотрел на Харри. Одна его нога стояла на платформе машины, двигавшейся к следующему дому. Сухой звук жующих стальных челюстей. Харри казалось, что он исходит из его головы.
— Прекратите это немедленно!
Он перепрыгнул через ограду и приземлился обеими ногами на асфальтированный тротуар. Мусорщик отреагировал мгновенно, нажав на красную кнопку «Стоп», отключившую пресс, и постучав по борту машины. Мусороуборщик остановился с громким фырканьем.
Пресс затих.
Мусорщик заглянул в него.
Харри медленно подошел и тоже посмотрел в железную пасть. Из нее, наверное, воняло, но Харри ничего не замечал. Он глядел только на наполовину спрессованные лопнувшие мусорные мешки, из которых капало и текло, и на то, как металл окрашивается в красный цвет.
— Люди совсем с ума посходили, — прошептал мусорщик.
— Что там? — прокричал шофер, высовывая голову из кабины.
— Похоже, кто-то снова выкинул свою собачку! — ответил его коллега и посмотрел на Харри. — Ваша?
Харри не ответил, он перешагнул через край машины и полез под остановленный пресс.
— Эй! Это запрещено! Это опасно для жи…
Харри вырвался из рук мужчины. Он поскользнулся на красном, ударился локтем и щекой о скользкую стальную поверхность, почувствовал хорошо знакомый вкус и запах суточной крови. Он встал на колени и разорвал один из пакетов.
Содержимое его вывалилось наружу и покатилось по скользкой наклонной поверхности кузова.
— О черт! — всхлипнул мусорщик.
Харри разорвал второй пакет. И третий.
Мусорщик спрыгнул с машины, и его вырвало прямо на асфальт.
В четвертом пакете Харри нашел то, что искал. Другие части тела могли принадлежать кому угодно. Но не эта. Не эти светлые волосы, не это бледное лицо, которое больше никогда не покроется румянцем. Не этот пустой пристальный взгляд, способный узнать любого, кого она раньше видела. Лицо было разбито, но у Харри не оставалось сомнений. Он дотронулся до сережки, отлитой из форменной пуговицы.
Ему было так больно, так больно, что он не мог дышать, так больно, что он скрючился, как умирающая оса с вырванным жалом.
И он услышал, как из его собственного рта, ставшего вдруг чужим, вылетел звук, протяжный вой, пронесшийся по всей тихой улочке.
