Микаэль Бельман схватил ее бинокль и направил на дом внизу:
— «Дельта» занимает две позиции у рельсов метро вон там, правильно?
— Да. Как…
— Я получил копию карты операции, — сказал Бельман. — Именно так я отыскал этот наблюдательный пост. Хорошо скрытый, должен признать. — Он хлопнул себя по лбу. — Ничего себе, комары в марте.
— Это мошкара, — возразила Катрина.
— Неправильно, — ответил Микаэль Бельман, не убирая бинокля от глаз.
— Нет, но мы оба правы. Мошкара — это те же комары, только меньше размером.
— Неправильно, что…
— Некоторые из них настолько малы, что пьют не человеческую кровь, а кровь других насекомых. Или же жидкости тела, у насекомых ведь нет…
— …ничего не происходит. Перед домом остановилась машина.
— Представьте, каково это — быть комаром, жить на поганом болоте, а тебя при этом еще кусают комары.
Катрина знала, что говорит только от нервозности, хотя и не совсем понимала, почему нервничает. Может быть, потому, что он начальник полиции.
— Из машины выходит человек и направляется к дому, — сообщил Бельман.
— Значит, в прошлой жизни ты был не слишком хорошим индусом… — Рация затрещала, но Катрина просто-напросто не могла остановиться. — А если мошка… Что вы сказали?
Она вырвала бинокль у него из рук. И неважно, что он начальник полиции, это ее пост. И все верно. В свете уличных фонарей она разглядела человека, уже вошедшего в калитку и следовавшего к крыльцу перед дверью. Он был одет в красное и нес что-то, что она не смогла определить. Катрина почувствовала, как у нее пересохло во рту. Это он. Это случилось. Это происходит
— И мне совсем нелегко нарушить это обещание, — сказал Харри, уставившись на отданную ему сигарету.
Он надеялся, что на одну глубокую затяжку ему хватит. А она ему понадобится.
— И что это за обещание? — Голос Ракели казался слабым, беспомощным. Одиноким.
— Это обещание я дал самому себе, — сказал Харри, обхватив фильтр сигареты губами. Он затянулся, почувствовал вкус последнего в сигарете табака, который по каким-то причинам сильно отличается на вкус от табака в кончике сигареты. — Обещание, что я никогда не попрошу тебя выйти за меня замуж.
В наступившей тишине он слышал, как порыв ветра промчался по кронам лиственных деревьев за окном, и они зашуршали, как возбужденная, шокированная, перешептывающаяся публика в зале.
А потом она ответила. Ответ ее прозвучал как короткое сообщение по рации:
— Повтори.
Харри кашлянул:
— Ракель, ты выйдешь за меня замуж?
Порыв ветра умчался дальше. И Харри подумал, что после него остались только тишина и покой. Ночь. И прямо посреди нее — Харри и Ракель.
— Ты сейчас не шутишь надо мной? — Она отодвинулась от него.
Харри закрыл глаза. Он находился в свободном падении.
— Не шучу.
— Ты уверен?
— А зачем мне шутить? Ты что, хочешь, чтобы все это оказалось шуткой?
— Во-первых, Харри, неоспоримым фактом является твое ужасное чувство юмора.
— Согласен.
— Во-вторых, мне надо думать об Олеге. И о тебе тоже.
— Неужели ты еще не поняла, что Олег — это один из твоих главных плюсов как невесты, девочка моя?
— В-третьих, даже если бы я хотела, брак несет с собой некоторые юридические сложности. Мой дом…
— Я думал, это исключительная собственность. И свое имущество я не собираюсь подносить тебе на блюдечке с золотой каемочкой. Я не могу тебе многого обещать, но обещаю самый безболезненный развод современности.
Ракель хохотнула:
— Но нам хорошо и так, разве нет, Харри?
— Да, нам есть что терять. А в-четвертых?
— А в-четвертых, сватаются совсем не так, Харри. Не лежа в постели и покуривая.
— Хорошо. Если ты хочешь, чтобы я встал на колени, то мне надо сначала надеть штаны.
— Да.
— «Да, надень штаны»? Или: «Да, я…»
— Да, глупый! Да! Я выйду за тебя замуж.
Харри отреагировал автоматически, это была реакция человека, много лет проработавшего в полиции. Он повернулся на бок, посмотрел на часы и запомнил время. 23.11. Пригодится для составления рапорта. Когда они прибыли на место преступления, когда произошло задержание, когда прозвучал выстрел.
— Боже мой, — услышал он бормотание Ракели. — Что я такое говорю?
— Срок обжалования заканчивается через пять секунд, — сказал Харри, поворачиваясь обратно к ней.
Лицо ее находилось в такой близости от него, что он видел только слабое свечение ее широко раскрытых глаз.
— Время вышло, — сказал он. И добавил: — Что это за ухмылочка?
Но скоро понял все сам, и улыбка стала расползаться по его лицу, как разбитое яйцо по сковородке.
Беата лежала, положив ноги на ручку дивана, и смотрела, как Гэбриел Бирн ерзает на стуле. Она выяснила, что дело, должно быть, в ресницах и ирландском акценте. Ресницы Микаэля Бельмана, выговор поэта. Мужчина, с которым она встречалась, не обладал ничем из этого, но проблема заключалась в другом. Он был какой-то странный. Во-первых, настойчивый: он не понимал, почему не может прийти к ней, если вечером она будет дома одна, ведь ему было бы очень удобно. А потом, его прошлое. Он рассказывал ей вещи, которые, как она постепенно выяснила, не стыковались друг с другом.
