— Уль, что у вас опять случилось? Сколько же вы будете мучать друг друга?
Внезапно прозвеневший в безмолвной тишине голос Тима, заставил меня поднять на него свои заплаканные глаза.
— Тим… Он не понимает… Не понимает что я не могу поступить иначе, он…
Ядовитые слёзы душили настолько, что моё дыхание становилось прерывистым.
— Уль, его тоже можно понять…
Тим присаживается рядом на край мягкого дивана, обнимает мои подрагивающие плечи, прижимая хрупкое тело к своей груди. Он пытается найти какие-то слова сочувствия и утешения, но я их не слышу.
— Уль, я его не оправдываю, согласен, он не прав, все что он сейчас тебе наговорил, это лишь от обиды, я прошу тебя, не воспринимай все в серьез, хорошо?
Я не могла произнести и слова, даже не могла вздохнуть, дыхание резко перестало ощущаться, a сердце болезненно пропускало по несколько ударов за секунду, отражаюсь пронизывающей болью в ребрах.
— Давай сделаем так.
Тим резко осекается, отстраняется от меня, заглядывая в заплаканные глаза. Трепетно, прикасается к бледным щекам, заботливо утирая подушечкой большого пальца заботливо каждую горькую слезинку.
— Ты отвезешь Юльку и вернешься сразу же сюда, если Зотова выпустили под залог, он не посмеет тебе что либо сделать, а Гер…
Мрачно усмехнувшись, Тим перевёл немигающий взгляд в сторону дверного проема.
— Брат остынет, успокоится и будет ждать тебя здесь, договорились?
Поворачивается ко мне, внимательно разглядывая моё безжизненное лицо.
— Тим, я устала, устала при каждой ссоре или каждом непонимании слышать его до боли обидные слова, почему он так всегда легко от меня отказывается?
— Он тебя очень сильно любит, переживает, пока ты была в больнице, он места себе не находил, себя винил за это, курить снова стал, хотя бросил давно, да он сутками не спал, искал хоть одну лазейку чтобы Игоря засадить, и сейчас слыша что он на свободе, вся его крыша слетела к херам.
Я молча слушала его, теребя тонкими пальцами подол кружевной блузки, закусывая нижнюю губу, я пыталась найти в себе силы придти в себя и успокоиться. Конечно я понимала Германа… Понимала что он чувствует, и я могла его взять с собой, но зная его неприязнь к Игорю, Гер не сумел бы удержать себя в руках. Это же очевидно. Полез бы в драку, ведь однажды это уже нам обоим вылезло боком. Тим сильнее прижимает меня к своей груди, а я во всю чувствую как от моих удушливых слез намокала его байка.
— Малой, я уезжаю, Макса завтра заберу.
Нас будто обоих молнией пронзает насквозь. Герман стоит в дверном проеме, крепко сжимая окровавленной рукой связку ключей. Я прекрасно понимала что он собирается уехать, но вот куда? Не дожидаясь ответа от брата, Герман ещё раз стрельнул уничтожающим взглядом в мою сторону и поспешно вышел, а раздраженный Тим, моментально отстранил меня от себя.
— Посиди здесь, я сейчас…
От лица Германа.
Я ушел даже не оборачиваясь, поднимаясь по крутым ступеням к себе, но все равно слышал её беспокойные всхлипы, а сам сгорал от нарастающей боли внутри. Зверем влетел в спальню, со злости, беру в руки небольшой торшер и запускаю его в стену.
— Сука! Беги блять! Беги! Только не попадайся больше мне на глаза!
Не могу сидеть сложа руки, должен все выяснить. Как?! Как эта гнида смогла так беспрепятственно выйти из сизо?! Я же каждого сотрудника там прекрасно знаю, а с конвоиром Зотова я вообще раньше вместе работал. Именно благодаря ему я и сумел устроить этой мрази ад в тюремной камере. Но сейчас… Гнев бушевал с неимоверной скоростью, разрушая не все вокруг, а именно все живое внутри меня. Я сам себе слово дал что он не выйдет. А по итогу получается не смог выполнить обещание, снова подвергаю её опасности. Но и она же… Как блять?! Как можно собраться и поехать в лапы кровожадного монстра?! Дура! Самая настоящая дура, которая не задумывается о последствиях. Никогда… Никогда в своей жизни я не поднимал руку на женщину, но слыша её слова, которые твердили одно и тоже… Отвезу! Он ничего мне не сделает… Прямо сейчас бы взял и трясонул её плечи, лишь бы она пришла в себя.
— Как же я устал от твоей ромашки, Соболевская! Я твою мать, не железный!
Следом за торшером в стену летит небольшое зеркало, разбиваясь на мелкие осколки. Я как баран бьюсь рогом в старые ворота, она словно не слышит моих предостерегающих слов, пропускает их мимо ушей. А я больше не собираюсь её удерживать.
— Сколько уже можно?!
Я пытался, искренне пытался вымолить у неё прощение за свой поступок шесть лет назад, пытался все вернуть в спять, хотел наконец-то жить нормальной и спокойной жизнью с любимой девушкой.
— Но у нас не может же быть все ровно! Да, блять?!
