Громом прозвучали для невинной Клэр Хэркорт слова лорда Рейна о том, что отец проиграл ее девичью честь в карты заезжему богатому распутнику. Что ей оставалось? Только обратиться в бегство… Доверившись благородству Рейна, она следует за ним, но вскоре с ужасом узнает, что оказалась в грязных лапах соблазнителя…Спасаясь от домогательств, она вынуждена преступить закон. И вот Клэр – воровка и беглянка – уже несется в ночную тьму… навстречу незнакомцу, в крепких объятиях которого она надеется обрести защиту. Любовь моряка коротка… И не было надежды вновь встретить его. Что же станет с ней – такой доверчивой и нежной, бросившейся в объятия чужака в ту волшебную ночь?Или это сама судьба свела их? Ведь как бы далеко она ни пряталась, к каким бы ухищрениям ни прибегала, в душе ее не умирала надежда на новую неожиданную встречу…
Клэр Хэркорт взяла отца под руку, и они вышли из продуваемого всеми ветрами двора церкви, направляясь к своему расположенному неподалеку дому. Нудный дождь, оголенные деревья, завывания январской стужи лишь усугубляли безрадостную картину. Половину унесенных ветром слов священника так никто и не услыхал, намокшая ряса пузырилась и била его по ногам, а жалкая группа плакальщиц, глубоко зарывшись подбородками в ворот пальто, придерживала руками готовые сорваться с голов шляпки.
Миссис Хэркорт обрела наконец покой. Сейчас она, несомненно, возносила благодарность Богу за ниспосланное освобождение от бесчувственного и постоянно пребывавшего в дурном расположении духа супруга. Из-под темной вуали, прикрывающей половину лица, Клэр бросила на отца косой взгляд. Да, конечно, глаза ее увлажнились на могиле матери, но она была уверена, что слезы навернулись из-за стужи, а не от горя. Она не плакала, хотя, конечно, любила мать. Возможно, вскоре еще придется не раз пролить слезы, а сейчас ее просто раздирала ненависть к Джорджу Хэркорту, этому ничтожеству, принимавшему соболезнования так, словно кто-то умыкнул у него бесценную компаньонку.
Когда они приблизились к двери часовни, Клэр высвободила руку. Ее матери, этому несчастному, хрупкому созданию, от которого скоро останется лишь надпись на надгробном камне, едва исполнилось сорок, и вот смерть, взяв ее за вялую руку, увела за собой. Кто же отправил ее на кладбище? Можете спросить об этом самого себя, Джордж Хэркорт. Клэр стиснула зубы, пытаясь промолчать. Девять выкидышей – вот страшная цена торопливости этого высокомерного самодура, жаждавшего сыновей, но получившего только оставшуюся в живых дочь, – подорвали здоровье жены. Если все это и есть супружество, то оно не нужно Клэр ни за какие коврижки.
В свои семнадцать лет она была уверена, что отцу никогда не удастся выдать ее замуж. Избавиться от презираемой и откровенно не замечаемой дочери. Кто же в здравом уме возьмет девушку, у которой за душой ни гроша, дочь человека, обремененного по собственному недомыслию долгами? Владельца старого, запущенного, разваливавшегося по частям дома? Все слуги давно разбежались в поисках мест, где им бы платили деньгами, а не пустыми обещаниями. И теперь кров с ним делила лишь Клэр, на которую свалились все заботы – и домохозяйки, и прачки. Но ничего. Всего через четыре года она достигнет совершеннолетия… Срок для терпеливой девушки, живущей вот уже семнадцать лет в нищете, не такой уж большой… И в тот день, когда ей исполнится двадцать один, она наконец обретет свободу…
Теперь, когда все приличия были соблюдены, Джордж Хэркорт первым вошел в дом. Он сразу же направился к бутылке бренди, стоявшей на столе, опустился в потрепанное кресло возле камина и принялся задумчиво разглядывать Клэр, снимавшую в этот миг шляпку с вуалью.
– Ну, что скажешь об этой вдовушке Лоусон? Никогда прежде не приходилось видеть такой точеной фигурки.
Он осушил стаканчик, не заметив, как замерли руки Клэр.
Она глубоко вздохнула, пытаясь побороть в себе приступ гнева – подумать только, этот человек осмелился глазеть на другую женщину в то время, как его собственную жену опускали в могилу!
– Миссис Лоусон? – ровным тоном спросила она. – Я ее совсем не знаю. Мне и в голову не приходило, что она с таким уважением относится к матери… Даже сочла необходимым прийти на похороны. Насколько я знаю, они никогда не были подругами.
– Нет, не были. Она всегда считала твою мать излишне деликатной.
– Деликатной? Как это? У мамы не было столько сил…
– Не в том смысле, – нетерпеливо перебил ее Хэркорт. – Она всегда довольно высокомерно относилась к горожанам.
– Какая чепуха! – раздраженно воскликнула Клэр. – Мама была сама доброта! Хотя, кто знает, – горько продолжала она, – чего ей стоило играть роль прекраснодушной леди, если вспомнить, как ей доставалось…
Джордж Хэркорт вспыхнул.
– Я не нуждаюсь в твоих язвительных замечаниях, девчонка. У меня слишком много расходов, и я не могу тратить деньги на тех, кто должен трудиться больше, чтобы заработать на жизнь. Ты уже не ребенок, – сделав паузу, он уставился на раскрасневшееся миловидное личико, темные кудряшки и ясные серые глаза дочери. – Боже, нет, ты уже не ребенок!
Последние слова он произнес чуть слышно, и сердце Клэр неизвестно почему забилось сильнее.
– Ты говорил о миссис Лоусон. Какое отношение имеет она ко всему этому? – Подавив закипающий гнев, она постаралась говорить спокойно, без раздражения.
Лицо Джорджа Хэркорта обрело прежний, обычный цвет.
