И такой человек сыскался. В миг, когда мертвенная сонливость уже почти поборола Вадима, камышины раздвинулись, и между ними обрисовался фронтон Федора Забодяжного.
– Вот они где, ясны соколы! – возрадовался он и подозвал к себе Фризе, который явно был где-то неподалеку. – Иди сюда, пруссак, глянь! И Шурик здесь… Жив, курилка! Разлеглись, как Бойль с Мариоттом, а мы их по всей Якутии шукаем…
Вадим плохо помнил, как его и Арбеля доставили в землянку. Он начал осознавать реальность, когда они уже сидели у костра, освещенные протуберанцами пламени, вбирали в себя исходившее от него тепло, а Фризе священнодействовал, готовя в пустых консервных банках целебные настои из трав и ягод.
Забодяжный, услыхав рассказ о гибели Толумана с Эдженой и о ликвидации лаборатории, порывался бежать на поиски Мышкина.
– Надо ловить его, пока далеко не ушел! К утру он уже верст десять отмахать успеет – черта с два мы его тогда догоним…
Но Вадим придерживался противоположного мнения:
– Куда он ночью пойдет? По тундре, с грузом… Если ему и известна дорога к Томтору или к Оймякону, логичнее выйти на заре, по свету. Он ведь уверен, что утопил меня и Арбеля вместе с лабораторией.
– И где, он, по-вашему, сейчас скрывается? – спросил писатель, отогревшись и перестав заикаться.
Немец отпоил его настоем, уложил на подстилку и проводил массаж грудины, возвращая легким способность работать в полную силу.
– Экельхафт! – печалился Фризе, отбивая чечетку ребрами ладоней. – Перемерзайт, и весь терапий насмарка…
Больше месяца он своими сеансами избавлял Арбеля от приступов обездвиживания и теперь досадовал по поводу того, что курс лечения нарушен.
– Он где-то на берегу, – размышлял Вадим. – Изба сгорела, но у него может быть и другое лежбище. Или у себя в колоколе ночует.
– Накрыть его там, как мыша! – Забодяжный смял банку из-под тушенки в бесформенный комок, за что получил нагоняй от Фризе:
– Не ломайт посуда! Это есть общий имущество!
– Да иди ты… тевтон рукозадый! Тебя не спросили…
Вадим урезонил обоих:
– Чего завелись? Угомонитесь – и спать. Завтра вставать р-рано…
Идея накрыть Мышкина в водолазном колоколе его не прельстила. Не было никакой гарантии, что доктор прячется именно там. Разве найдешь сравнительно небольшой аппарат на просторах Лабынкыра? Да и как доберешься, если он, допустим, торчит посреди озера…
Проснулись с первыми рассветными проблесками. По-прежнему стояла оттепель, мороз не донимал, подступающая сибирская зима напомнила о себе лишь слабым предутренним снежочком. Вадим принял решение выступить к озеру, не тратя времени на завтрак, тем более что и есть было нечего – продукты, принесенные Эдженой, закончились еще накануне.
Арбеля намеревались с собой не брать ввиду слабости здоровья и легкости оставшихся при нем одеяний, но он пошел на принцип, изъявив горячее желание быть со всеми. Арбель отодрал от близстоящей березы две полосы коры и примотал к ногам – получилась обувь. Он готов был щеголять в одной сорочке, но Забодяжный пожалел его – отдал свою шинель, сопроводив дар угловатой прибауткой:
– У тебя лоб толоконный, а у меня болт закаленный.
Вадим пожалел о сапогах, снятых в подземелье, и по примеру Арбеля смастерил себе снегоступы. Шинели для него не нашлось (не обирать же вечно мерзнущего немца!), он довольствовался гимнастеркой, благо плюсовая температура позволяла обойтись и так.
Начало выдалось многообещающим – стальное яйцо с развернутыми в разные стороны перископами и открытым люком болталось у скалы. Перепрыгивая с камня на камень, Вадим подобрался к нему и спустился внутрь. Особо не осторожничал, ибо все указывало на то, что Мышкина в колоколе нет. Негодяй-доктор не поленился и даже приборы расколошматил. Все, что досталось Вадиму, – бухта прочного каната. Она пригодилась, чтобы привязать аппарат к ветле. Не бросать же его, в самом деле! Если предстоит зимовка, то влагостойкий и не продуваемый ветрами корпус можно пустить на сооружение какого-никакого крова.
В хозяйственные думы вплелся возглас Забодяжного:
– А следок наисвежайший… Гляньте!
На пороше были хорошо различимы отпечатки унтов. Они вели от берега в тундру.
– С полчаса назад прошел, не раньше… уф!.. – со знанием дела заключил Арбель.
– Считайте, что он у нас в руках. – Забодяжный закинул берданку за спину. – Веди… всемирный следопыт!
И Арбель повел. Давал о себе знать опыт работы в уголовке – писатель-почтовик, посверкивая очочками, шел по следам, как натренированная легавая.
– Наш доктор не такой уж выносливый… уф!.. Видите? Шаги мельчают, это значит, что он устал. Вот здесь остановился, поставил на землю ящик, перекурил… Пошел дальше…
Вадим дивился: неужели Мышкин всерьез надумал пройти сто верст по тундре? Или у него поблизости прикормленный олень, которого можно использовать в качестве транспортного средства?
