Люси втащила СОБСТВЕННОСТЬ ПАЦИЕНТ на третий этаж в скромный офис «Мэгэзин». Старый диван со сломанной спинкой пропах плесенью, но девица была новой. Мори в офисе не оказалось, и его не ожидали. Нет, спасибо, ничего передавать не надо. Благодарю, я ничего не оставлю.
Она стащила сумку вниз и взяла такси до дома Мори. Дверь открыла Шари, его дочь.
— Папа в Санкт-Петербурге с компанией писателей и прочей публикой.
— Как же, как же, писатели и прочая публика. В Санкт-Петербурге. А твоя мама с ним?
— Мама? Боже, нет конечно. Она терпеть не может эти папины развлечения за казенный счет. Милая мама, дала мне передышку. Взяла обоих детей на день рождения Джорджа Кэмерона. — И Шари показала пальцем на дом напротив.
— А сколько им…
— Максу шестой год, он в детском саду. А Кэсси три.
— Шесть! В детском саду! Шари, — сказала Люси, — а ты помнишь, как мы проводили лето на Шелтер-Айленде? Тогда шесть было тебе, а три Бенедикту, и он упал в пятиметровый бассейн с золотыми рыбками.
— Помню! Помню, малыша укутали в большое старое полотенце, мне сказали, ты ни в чем не виновата, а я и не чувствовала себя виноватой. Может быть, вы сядете?
— Разве на минутку.
— Кофе?
— Нет-нет, спасибо.
— Как поживает Бенедикт?
— Отлично. Прекрасно. Живет с девушкой из Вены. Гретель, она мне нравится. Знаешь, мы с Бенедиктом коллеги, вместе работаем.
— Здорово!
— Шари, ты помнишь Бернстайнов, Джо и Дженни? Они долго жили в Коннектикуте, Джо там был директором Конкорданс-центра.
— Ну конечно. Их дочь еще злилась на всех и вся.
— И сейчас злится. Бедняжка Бети. Странно, ведь мы были неразлучны когда-то. Как получается, что жизнь разводит друзей?
— А вы знали, что я развелась с Алексом? — спросила Шари.
«Знала ли я?» — подумала Люси.
— Это очень печально.
— Вовсе нет, — сказала Шари. — Я бы так не сказала.
Люси знала: мать-одиночка с детьми шести и трех лет конечно же дорожит свободными часами.
— Помню, я бросала Бенедикту мяч и думала: вот пока он за ним бежит, пока найдет и прибежит обратно, моя голова свободна…
— Как это верно! — Шари рассмеялась. — Вы правы!
— В какой квартире, ты сказала, празднуют день рождения?
— Квартире?
— Ну да, где день рождения. Какой там номер?
— Квартиры Кэмеронов? Одиннадцать-Б.
— Дорогая, рада была тебя повидать!
И две женщины, старая и молодая, обнялись.
— К вам пришли, — сказала мама именинника бабушке маленького Макса.
— Быть не может. Никто не знает, что я здесь.
— Она вас спрашивает.
— Кто это?
Улла последовала за Эйлин Кэмерон в прихожую, где у двери, окруженная и оглушенная праздничным буйством, стояла женщина — и Улла бы решила, что это Люси Фридгольд, если только можно было себе представить, что Люси Фридгольд стоит в прихожей Кэмеронов с огромной пластиковой сумкой в руке. Судя по тому, под каким углом согнулась Люси, чтобы создать противовес, сумка была тяжелой.
— Здравствуй, Улла, — сказала Люси. — Шари сказала, что я найду тебя здесь.
— Понимаю, — сказала Улла, хотя ничего не поняла.
— Мы могли бы где-нибудь поговорить?
Мама именинника сказала:
— Фокусник вот-вот начнет.
Эйлин Кэмерон недоумевала: требует ли этикет, чтобы хозяйка любезно встретила эту пожилую даму, которая вторглась в ее прихожую с немыслимых размеров сумкой, или же защитила от нее бабушку маленького Макса?
— Это не займет и пяти минут.
Свободной от сумки рукой незваная гостья открыла первую подвернувшуюся дверь. Оказалось — в столовую. Пунцовая скатерть из гофрированной бумаги, куски порушенного шоколадного торта на картонных тарелках с клоунскими рожицами, обгоревшие именинные свечки, растерзанные сувениры для гостей, обрывки лопнувших воздушных шаров. Старуха с сумкой опустилась на стул, села и бабушка Макса — что ей оставалось делать?
— Пять минут, обещаю!
Учтивая улыбка, выражение лица, одежда убедили Эйлин Кэмерон, что ее гостье, пожалуй, ничего не угрожает, и она вышла из комнаты, но дверь на всякий случай не закрыла.
Люси и Улле был виден волшебник в лиловой рубашке и смешном зеленом галстуке до колен.
— Ну, кто тут умеет считать до десяти? — спросил он.
— Я! — хором закричали дети.
— Тогда все вместе: раз, два, три, четверг, пятница, суббота…
— Нет! — закричали дети. Волшебник, взрослый дядя, ошибся! Вот смеху-то!
— Это дни недели, — объяснила ему девчушка в голубом платьице с оборками.
— Ой! — Волшебник шлепнул себя по лбу.
Люси начала:
— Я послала Мори рассказ, который написала после смерти Берти, и Мори его ни принял, ни отверг. Рассказ называется: «Румпельштильцхен в неотложном».
— Мори в Санкт-Петербурге, — сказала Улла,
— А теперь еще раз. Все вместе! — сказал волшебник. — Раз, два, три, апрель, май, июнь…
— Я послала его в октябре, — сказала Люси. — А сейчас июль!
Дети смеялись. О-о-очень смешно: волшебник опять ошибся! Только девочка в голубом нахмурилась.
— Это месяцы! — сказала она. И подошла к волшебнику, а тот снова шлепнул себя по лбу.
— Опять ой! Кто-нибудь считает мои ой? Тебя как зовут? — спросил он девочку. Девочку звали Дженнифер.
— Люси, а что ты от меня хочешь? — спросила Улла.
