Через несколько дней после обеда в «Кафе Прованс» Джереми пришлось отвезти отца в отделение неотложной помощи «Ливанских кедров». Он позвонил Норе, а Нора позвонила матери.
— Джек в больнице. Они хотели было отправить его домой, но он заплакал. Мама, ты меня слышишь?
— Да, — сказала мама.
— Они перевели его в Центр престарелых. Мама, ты меня слышишь?
— Да, — сказала Хоуп.
— Хочешь, я тебя туда отвезу?
— Да.
Нора приехала за матерью.
— Хочешь, я приберу тебе волосы?
— Нет. Это я в одном из образов Дианы Арбус.
— Что еще за образ? Мама, ты о чем?
В шабат лифт открывает и закрывает двери на каждом этаже, так что на кнопки нажимать не нужно. Хоуп вошла вслед за санитаром, толкавшим перед собой инвалидное кресло.
— Мисс, — говорил санитар, — телефон здесь не работает, — но старушка в кресле продолжала нажимать на кнопки прижатого к уху мобильника.
Хоуп огляделась — вокруг сплошь одни горгульи: огромная черная старуха, ее, должно быть, залили в кресло, но она из него выпирала, рот открыт, фиолетовый язык непрерывно движется, ему там тесно. Старый Дон Кихот с лицом в ссадинах, пугающе длинный и тощий, улыбается улыбкой, какую давно не увидишь, — такой же, как у карлика рядом с ним, а уже рядом с карликом — ни дать ни взять колдунья из «Гензеля и Гретель»: согнута в три погибели, крючковатый нос вот-вот сомкнется со щетинистым подбородком. Взглянув на дочь, Хоуп увидела ее любимое лицо — оно сплющилось и съехало влево, напоминая лицо первобытного человека: Нора смотрела на старуху деревенского вида — такую на нью-йоркских улицах не встретить, — она расстегивала платье. Старуха добралась до пупка, когда шабатний лифт открыл двери, чтобы оставить свой груз на восьмом этаже Центра престарелых.
Восьмому этажу на время отвели роль филиала отделения неотложной помощи, с тем чтобы разместить там стариков, страдающих деменцией. Центр престарелых — самый северный корпус, ставший завершением больничного комплекса, занимающего несколько городских кварталов между двумя авеню. Архитектор Центра — в свое время он участвовал в качестве стажера в проекте перестройки района Линкольн-сквер под руководством Роберта Мозеса[31] — воплотил в этом здании из стекла и стали конструктивную идею, оптимизировал перемещение всех обитателей больницы — пациентов, врачей, сотрудников.
Люси сидит в инвалидном кресле лицом к стеклянной стене, за которой кромешная ночь, и обозревает свое отражение. Сумка
— Стивен! — говорит она. — Это Люси! Голос из прошлого…
— Мама?
— Бенедикт? Откуда ты взялся? Я набрала номер Стивена.
— Мама, куда ты запропастилась? Что происходит?
— Дорогой, я сейчас не могу говорить. Читаю Стивену «Румпельштильцхена в неотложном».
— Мама, почему ты не дождалась Джо в приемном покое, как я просил?
— Я пошла в кафетерий. Ты представляешь, они там все перестроили. Я заняла столик на всех, но никто не пришел. На какое время, ты сказал, была назначена эта встреча?
— О времени речи не шло. Я ничего тебе не говорил. Мы ждали, когда Джо выйдет из неотложного. Мама, где Джо?
— Здесь. Мы вместе поднимались на лифте. Бен, послушай, я сейчас не могу говорить…
— Мама, я же тебе сказал, что Джо хотел тебя опросить. Почему ты все еще в «Кедрах»?
— Бен, у меня на телефоне Стивен, я читаю ему рассказ и не могу с тобой говорить.
— Мама, это из-за твоей эмфиземы?
Люси разъединилась.
Хоуп и Нора находят комнату 802, а там Джек сидит в инвалидном кресле и рыдает. Когда-то рыдала Хоуп, рыдала о Джеке, но она прикрывала рот или прятала в ладонях лицо. А Джек плачет, вытянув шею и открыв рот, так что можно заглянуть ему в глотку. Его подбородок устремлен к потолку или к чему-то, чего там, в высях, и не найти. Он немощен, он рыдает, а остановить рыдания не может: нет сил вспомнить, как это делается.
Звонок из больницы застает дочь Иды Фаркаш в ее магазине: Марту просят забрать Иду с восьмого этажа Центра престарелых и отвезти домой. Марта смотрит на часы, но к зеркалу, чтобы поправить преждевременно поседевшие волосы, не подходит: некогда.
Ида это замечает:
— К покупателю ты в таком виде не выйдешь, а для матери сойдет?
— Мама, я бросила магазин в разгар рабочего дня, чтобы за тобой приехать.
— В следующий раз буду знать: мне лучше лечь в больницу, чем сидеть в своей квартире, где даже окна нет, так что нельзя посмотреть, что происходит на улице, пока я дожидаюсь, когда ты догадаешься меня навестить.
— Мама, я тебя навещаю, — говорит Марта.
— И тут же хватаешь телефон, — говорит Ида, — и начинаешь названивать друзьям, что не так уж и плохо, ведь как иначе я могу узнать, что у тебя происходит, — только подслушав твои разговоры с другими.
— Звонила я сейчас своему помощнику, а происходит то, что я не успела запаковать для доставки три десятка заказов и не отправила их на почту, и теперь мне придется все это отложить до утра, а значит, они придут к заказчикам с задержкой.
— Ну да, а я тем временем буду сидеть в своей квартире и ждать, пока ты позвонишь и поговоришь со мной.
