Гай Грыцюк, полковник Воздушных Сил, выборный от округа Манивцы, очень аккуратно пренебрегал обязанностями. Он поступал так каждое утро, кроме выходных и тех двух дней в неделю, когда читал лекции в Школе Воздухоплавания. Свежий после крепкого сна, зарядки и обливания холодной водой, в парадной форме летчика, при всех наградах — скромно, колодочками, — полковник садился на веранде, благо мягкий климат Манивцов тому способствовал круглый год, и ждал. Пускал ароматный пар горячий настой душицы и мяты, точила прозрачный сок нежная домашняя колбаска… но полковник не спешил завтракать. Обычно вскоре на углу улицы появлялась пани главная секретарка Думы. Она следовала на утреннее заседание. Останавливалась за низкими кустами бирючины, здоровалась и протягивала через изгородь повестку дня. Пока полковник читал, остро оглядывала веранду и сельский завтрак: «Пан полковник, конечно, и сегодня пренебрегает?» Грыцюк вежливо кланялся, не поведя ни бровью, ни усом, возвращал повестку и всегда очень спокойно и даже кротко отвечал: «Так точно, дорогая пани секретарко, пренебрегаю». На том они расставались, и полковник выпивал наконец чаю. Затем он раскуривал трубку и, попускав немного дым в сиреневое утреннее небо, возвращался в дом.
На заднем дворе, выходившем в луга, в хорошем каменном амбаре у него была устроена мастерская.
Там пана полковника ждал второй завтрак — покрепче, чтобы сил хватило на добрых полдня: каша, молоко в глиняной кружке, свежий хлеб. И много работы, до самого вечера.
Полковник Грыцюк собирался лететь на Луну.
Он давно об этом мечтал. Еще совсем молодым в ночных полетах навсегда запомнил, как растет, приближается белый круг с переменчивыми тенями на нем, если удерживать руль высоты. Но маршрут… но запас горючего… но бурный на таких высотах воздух… но… но…
Потом были боевые вылеты, Луна стала опасна, ее предательского спокойного света летчик Грыцюк должен был избегать. После войны снова получалось так, что его всегда кто-то ждал: грузы, почта, люди. Теперь вот жизнь разлилась покоем, только заседатели-законодатели попытались вонзиться шипом в задницу, но не тут-то было.
Полковник точно знал, чего хотел.
В мастерской у него в две стены шли полки с книгами по воздухоплаванию, с научными журналами, переплетенными по выпускам в синюю кожу. Самодельный прибор зловещего оружейного вида нацеливался в небосвод — и самодельным он звался только потому, что не был куплен готовым: детали для него по заказу пана Грыцюка изготавливались на лучших заводах Охримании и Венделандов, да потом еще приезжал специалист, собирал и налаживал. В тихих Манивцах появление чернокожего человека произвело большое оживление: среди стариков и старух — полусуеверное, среди молодежи — опасливо-любопытное, а манивчане средних лет были довольны тем, что пиво иноземец пьет, колбасой с чесноком закусывает и не морщится, а в «дупеля» в свободное время играет, как честный и свой, да так, что только стол не разваливается. Правду сказать, в «дупеля»-то он с соседями только раз и поиграл: заморское время дорого, а деньги свои и чужие полковник считать умел.
Кроме книг и научных приборов, вычислителя и ящиков с записями, было там место и для небольшого горна, и для универсального станка, и для сварочного аппарата. Свободное же пространство занимала вот уже многие недели растущая конструкция аэростата. Как пчелиная матка в ячейке королевских сот, пряталась она в лесах, в тонкой зеленой сетке, которой для пущей безопасности полковник затянул свободные пространства между балками, но, внимательно приглядевшись, можно было различить внутри нечто, напоминающее не то корзину для цветов, не то цветочную же чашечку.
Полковник постоял немного у сооружения, оглядывая его придирчиво, обошел вокруг и заглянул в смежную комнатку.
Там под большим выходящим на юг окном стояла швейная машинка. Пол вокруг нее, чисто подметенный, устилали волны крепчайшего сурового шелка. Белого. Полковник вычислял, высчитывал и решил: белому шелку быть. В самом сердце этих волн твердой рукой вела строчку панна Дарина, домоправительница.
— Панна Дарина, доброе утро.
— Доброе утро, пан полковник.
Не слишком уже молодая, панна несколько лет заведовала домашним хозяйством полковника, а когда он начал строить летучую машину, приняла в будущем полете живое участие и вызвалась, кроме обычных своих дел, сшить оболочку для аэростата. Полковник нарадоваться не мог, глядя, как спорится у нее работа. Так каждое утро и шло уж много недель: сначала пани секретарка с повесткою, потом завтрак, потом «доброе утро, панна Дарина» — и за дело.
