После этого он пересек ров и зашагал через несколько обширных плантаций позади дома, размышляя о том, нельзя ли пустить их часть на древесину, а средства от продажи потратить на приведение этого места в порядок. Вскоре он пришел к живой изгороди, где тянулся ряд вековых дубов, которые, как известно, сквайр очень любил, и по поводу которых сам Квест выразил прошлой зимой свое восхищение. Деревья исчезли. В живой изгороди, в окружении которой они когда-то росли, зияла череда дыр, похожих на челюсти щербатой старухи, а земля все еще была усеяна остатками коры, веток и связками хвороста.
– Не иначе как срублены этой весной! – воскликнул мистер Квест. – Бедный старик, должно быть, плохи его дела, коль он согласился расстаться с этими дубами!
Затем он повернулся и прошел назад к дому, как раз вовремя, чтобы встретить гостей Иды, прибывающих на партию тенниса. Сама Ида стояла на лужайке за домом, которая, ограниченная с одной стороны рвом, а с другой – рядом разрушенных арок, была одной из самых живописных в стране и служила весьма эффектным обрамлением для любой молодой леди.
По прибытии гостей вели через дом на лужайку, где их встречала сама Ида – в простом облегающем платье из синей фланели, выгодно подчеркивавшем очертания ее идеальной фигуры, и широкополой шляпке, затенявшей ее прекрасное, исполненное достоинства лицо.
Сев на скамейку под тенью арбутуса[6], мистер Квест принялся внимательно наблюдать за девушкой, и, верно, если у наблюдения за прекрасной английской леди из благороднейшего рода имеются свои прелести, то он не остался без награды. Есть женщины, – и многие из нас знают одну или двух таких, – которые рождены, чтобы занимать высокое положение и проплыть по миру, словно белая лебедь через стаю гусынь. Трудно сказать, чем обусловлен их особый шарм и достоинство. Это не только красота, ибо, хотя она и присутствует, многие из этих женщин не блещут ею, а некоторые откровенно некрасивы. Этого также не объяснить их природным благородством и тактом, хотя эти черты также могут присутствовать. Скорее, это следствие развитого ума, помноженного на чистый от природы и возвышенный темперамент, что выделяет этих дам среди остальных, причем таким образом, что отложив в сторону простое очарование красоты и естественное смягчение суждений от близости прекрасного пола, все мужчины вынуждены признать в них равный ум и натуру более благородную и утонченную, нежели их собственная.
Такой женщиной и была Ида де ла Молль, и если кто-то сомневался в этом, то было достаточно сравнить ее в ее простоте с разнообразными человеческими образцами, которые окружали дочь старого сквайра. Это было типичное сельское общество, каковое не нуждается в описании, а будь описано, вряд ли бы кого-то заинтересовало. Эти люди не хорошие и не плохие, не слишком красивые и не безобразные, но движущиеся с религиозным упорством в рамках заведенного обычая и на почве обыденности.
Поэтому неудивительно, что женщина, подобная Иде де ла Молль, была
Пока мистер Квест с удовлетворением наблюдал за Идой, ибо она апеллировала к художественной стороне его натуры, на сцене появился полковник Кварич. «Вот уж кто не красавец», – подумал мистер Квест, придирчиво глядя на его коренастую фигуру, длинный тонкий нос, светлые бакенбарды и массивный квадратный подбородок. Особенно внушительно полковник выглядел на фоне юношей и девушек и местных пасторов. Была в его бронзовом лице и во взвешенной, упорядоченной манере вести беседу серьезность, почти торжественность, которая, тем не менее, не произвела благоприятного впечатления на вышеупомянутых юношей и девушек, если судить по тем критическим замечаниям, которые доносились до слуха мистера Квеста с другой стороны его арбутуса.
Увидев приближающегося полковника, Ида улыбнулась и взяла его протянутую руку.
– Как поживаете, полковник Кварич? – сказала она. – Очень приятно, что вы пришли, тем более что вы почти не играете в теннис. Кстати, я надеюсь, что вы изучили этот шифр, потому что я уверена, что это шифр.
– Я изучал его вчера вечером в течение получаса, прежде чем лечь спать, мисс де ла Молль, и клянусь вам, так ничего и не смог разобрать. Более того, боюсь, что изучать там нечего.
– Понятно, – ответила она со вздохом, – а жаль.
