Минута, другая, третья… Глубокий вздох наполнил легкие Ростова подъемным воздухом, ноги его едва не оторвались от пола, все поплыло в глазах – и тихо, тихо, все теплее и горячее начало набухать в нем чувство возвышения над миром и мирными людьми… Что-то всколыхнулось в нем, ему почудился далекий лошадиный топот, рев толп, кожа его уже стала опаляться жаром далеких пожаров… Звон сечи и раздавшийся над ухом разбойничий свист – все незнакомо, все не слыхано и не видано, и все же свое, родное, зовущее…
Он дышал тяжело и радостно. Рука его опустилась на плечо Гизи.
– Слушай и отвечай! Роты пиротехнического и оружейно-технического училищ заняли опорные пункты у Цейхгауза?
– Да!
– Ударные группы стоят на Унтер-ден-Линден?
– Да!
– Радиостанция в Кениг-Вустерхаузене захвачена?
– Да! – прокричал Гизи.
– Радиоцентр на Мазуреналлее взят?
– Да!
– Связь с дивизиями русских добровольцев установить можно?
– Да!
– Так вот, по радио, плакатами, чем угодно объявить всей нации:
Гитлера убил Гиммлер! А если не убил, то держит фюрера в заточении и объявленное выступление фюрера по радио – фальшивка. Пора понять, что для успеха государственного переворота надо лгать, лгать, лгать!
Танки еще не оцепили правительственный квартал, а по радио объявить: танки подходят, танки все ближе… Или, по радио же, оглушительное известие: “Арестован министр…” Не важно кто. Доктор Геббельс, к примеру. Зачитывайте по радио телефонную книгу, выборочно, указывайте: это те, кто перешел на сторону новой власти. И – провокации! Используйте любой повод! Открывайте двери тюрем и лагерей, выпускайте на волю убийц и грабителей, лишите гражданское население продовольствия, аннулируйте все талоны и карточки, создайте хаос в стране – и тогда вмешательство армии будет оправданным. И всюду – ударные отряды вермахта, они должны выглядеть прибывшими с фронта: каски, автоматы, пулеметы МГ-34.
Все ближе и ближе конский топот, сабельный звон все слышнее и слышнее, с гиканьем пронеслась сотня всадников, на ходу поджигая хаты, и боевая песня зазвучала… А вокруг – полыхание вселенского пожара.
– Все введенные в центр Берлина танки не из регулярных частей вермахта, а подчиняются полковнику Больбиндеру, это мой старый друг, его можно уговорить или заставить. Вицлебен здесь, идите к нему вместе с Ольбрихтом, пусть назначат меня командующим танковыми силами Берлина! Пусть переподчинят русские дивизии Гепнеру! Им, русским, терять нечего, большевики их всех под нож пустят, а на стороне заговорщиков им хотя бы светит кое-какая надежда на милость победителей.
Из уст Гизи так и не прозвучало “Да!” В глазах его полыхал ужас. Он завороженно смотрел на Ростова.
– Да не подпишет Вицлебен такого приказа! – Гизи сел. Приподнял бутылку вина. Посмотрел, что в ней. – Потому что танки в соподчинении у кого-то там, не помню уже, то есть надо десять кабинетов обегать, чтоб завизировать приказ. А что касается
Больбиндера, то к нему приставлен эсэсовский танкист, оберштурмбаннфюрер Копецки, уже успевший подчинить себе русских добровольцев. И что толку с радиоцентра… Текста обращения к нации еще нет, Бек и Герделер запутались в терминах. Бог мой! Я ненавижу большевиков, но теперь преклоняюсь перед их мудростью: они перед взятием власти отменили в 1917 году все воинские звания, они уравняли всех, у них солдаты командовали дивизиями, всех министров арестовали, и оказались правы! Только анархия хаоса создает устойчивую власть! Только бессмысленный и всем понятный лозунг о бедных и богатых! Не только кровь нужна, идея необходима! Мирового значения! Чтоб все недовольные чем-то взялись за камень и палку.
“Долой эксплуататоров!” – например. Да только под такую идею и можно проливать чужую кровь. Спасение Германии? Да ее хотят спасать все, но по-разному!
Промчались кони, обдав Ростова потом и запахом навоза, все тише и глуше звенели клинки и мечи, прокравшаяся через все караулы и посты ликующая песня увяла…
Ростов очнулся, он вновь стал немцем. Сухо, жестко смотрел на поникшего Гизи.
– Бегите, бегите скорее, пока вас не арестовали! В Швейцарию бегите!
И ни слова о том, что здесь плясали под дудку Гиммлера. Бегите!
Никто или почти никто не уцелеет из тех, кто сейчас на этом этаже, а спасшиеся не осмелятся рассказать о бедламе, в который превратился штаб заговора. Немедленно исчезайте. Я не хочу больше терпеть вас здесь. Вы ведь не пустите себе пулю в лоб, вы послушно поднимете руки. А этот человек, – Ростов кивнул на Крюгеля, черная фигура которого на фоне окна выглядела по-палачески мрачной, – проводит вас. И срочно меняйте укрытие, единственный выход для вас – дождаться новых документов от своих американских друзей, со старыми вас схватят на границе, с минуты на минуту Гиммлер закроет ее…
Сейчас вам дам пропуск, подписанный Штауффенбергом…
– У меня есть такой. Он не действует, меня уже два раза останавливали патрули…
