Вот почему, встречая сейчас начальника внешней разведки США, резидент в Швейцарии, как никогда, явственно чувствовал, что находится на грани провала. Не перед швейцарской контрразведкой, которой по большому счету было наплевать на его деятельность, и не перед контрразведкой рейха, которая чувствовала себя в этой стране вольготно и вела себя крайне нагло, а, что самое страшное, перед своим руководством.
Едва они сделали по несколько глотков пива, как Доновэн, смертельно уставший, с бледновато серым лицом стареющего коммивояжера, достал из внутреннего кармана и положил перед Даллесом несколько листиков бумаги.
— Простите? — вопросительно уставился на них резидент в Берне.
— Там наиболее важные сведения, относящиеся к созданию, по приказу фюрера, на юге Германии некоей «неприступной Альпийской крепости».
— Вы находите, сэр, что?..
— Лично я уже ничего не пытаюсь там найти. Всего лишь настаиваю, чтобы вы прочли этот сводный материал. Сейчас, в моем присутствии, и… обязательно вслух.
Доновэн произнес это с максимально возможным в данной ситуации тактом, но Даллес почувствовал: в эти минуты шеф УСС очень сожалеет, что не может позволить себе взъяриться, взорваться, осатанеть, как это делал при встрече с ним самим главком Объединенных союзных сил Дуайт Эйзенхауэр.
Дэвисон неслучайно прошелся взглядом по этой главе мемуаров; воспоминания, которые она навевала, тоже каким-то странным образом накладывались на современную ситуацию с вербовкой полковника Пеньковского. Во-первых, ни атташе, ни лично ему руководство ЦРУ не простит британского первенства в этом деле. А ведь уже завтра или послезавтра Малкольм обязан будет подробнейшим образом уведомить Европейское бюро о результатах этой сногсшибательной операции.
Само собой разумеется, и в Париже, и в США утерю столь важного агента сочтут скандально вопиющей и, в общем-то, будут правы. Причем правы даже в том случае, когда, докладывая наверх, Европейское бюро не забудет назвать этот случай анекдотическим, указывающим на то, что их коллеги в Москве потеряли чувство реальности, «забывая, ради чего они находятся в столице Совдепии и почему страна тратит на них деньги налогоплательщиков» — любимое выражение демагогов от сената.
Тогда, после инспекционной поездки генерала Доновэна в Швейцарию, полковник Даллес каким-то образом сумел удержаться на своей должности. Зато лейтенант Дэвисон, как главный сочинитель всех этих «баснописных» донесений из швейцарской штаб-квартиры в «Горном приюте», получил выговор, временно лишился права на повышение в чине и был отправлен в повергнутый рейх, в особый лагерь для лиц из числа бывших советских военнопленных в Германии, а также бывших власовцев. С какой целью? Да все с той же. Как ему популярно объяснили, — для «дальнейшего совершенствования «делового» русского языка и приобретения практического опыта разведывательно-вербовочной и контрразведывательной работы».
Прощаясь с ним, Даллес, благодаря усилиям которого он и был превращен в жертвенного барана, по-отечески напутствовал:
— В боях с командным чиновничеством, парень, жертвы так же неминуемы, как и боях на передовой. С той только разницей, что на передовой они в большинстве своем необратимы. А здесь многое поправимо, понадобятся только время, усилия, поддержка друзей и немного удачи.
— Я приму это к сведению, сэр, — покорно пообещал Дэвисон.
— И потом, нельзя не учитывать тот факт, что самые кровавые месяцы великой войны тебе выпало служить не в какой-то там полевой бригадной разведке, а при моей штаб-квартире. Пройдет совсем немного времени, и ты с гордостью будешь писать в своем досье, что имел честь «служить в Швейцарии, в штаб-резиденции Управления стратегический служб США, под командованием самого Даллеса», — как и много раз до этого, не стал полковник «впадать в унизительную скромность». — Скажу больше: в твоем новом назначении просматриваются две очень заманчивые перспективы.
— Я в этом не сомневаюсь, — поспешил заверить его Дэвисон, стараясь как можно скорее и деликатнее избавить полковника от угрызений совести, от которых в действительности тот никогда не страдал.
— А ты всё-таки сомневайся. Вся жизнь разведчика — сплошное сомнение и неверие. Но это я так, ради профессионального покаяния. А пока что записывай в святцы следующее. Первая перспектива: ты в самом деле приобретешь бесценный опыт работы с русским контингентом, что, несомненно, будет оценено в будущем. Вторая: ты по-прежнему останешься под моим покровительством, то есть «человеком Даллеса», благодаря чему в самой полной мере может быть реализована перспектива, изложенная тебе под номером один. Словом, всегда помни: ты — «человек Даллеса», а таких людей очень мало, и все они — избранные. Никому и никогда не позволяй забывать этого. Даже когда тебя поведут на виселицу, веревку тебе подберут самую прочную, а, прежде чем вздернуть, палач, прощаясь, всплакнет у тебя на плече. Впервые за всю свою эшафотную практику. Почему вдруг? Да потому, что, даже стоя на эшафоте, ты остаешься «человеком Даллеса».
