Москва. Управление внешней разведки КГБ.
Апрель 1961 года
Выслушав требование генерала немедленно назвать такую личность из числа индонезийских оппозиционеров, которая бы не подлежала их всеобщему «отвержению», Маругин замялся. И было от чего. Напористость Ванина как-то сразу же выбила его из седла. Маругину ведь хотелось не просто назвать ту или иную кандидатуру, нет, он стремился «умозаключительно» подвести к ней, к её «убедительному восприятию».
Только вот в чем беда: Ванину давно была известна эта «низменная слабость» подполковника: к любому «фактику-фантику» подводить начальство постепенно, тактично, то есть «умозаключительно». Причем к приему этому Маругин прибегал даже в том случае, когда командование воспринимало его очередное «умозаключительное рассусоливание», как словесную браваду, а значит, как пустую трату времени.
— …Потому и говорю, — заторможенно возвращался подполковник в русло собственных размышлений, — что в запасе у нас еще два индонезийских генерала.
Ванин одной рукой уперся в бедро, другой артистично облокотился на колено, хищно улыбнулся, и в такой канонической театральной «позе восточного сатрапа», тихим, однако же ничего хорошего не предвещающим голосом спросил:
— Тогда какого черта, подполковник? Что ты передо мной водевили разыгрываешь? Кто они, эти «ходоки в диктаторы»? Только в этот раз — вдумчиво, аргументированно, а главное — ответственно, называешь каждого из них. Досье на этих политических извращенцев уже имеется?
— Пока еще на стадии формирования. Однако самые важные моменты из их биографий, а также из истории отношений с президентом Сукарно, я все же успел выяснить.
— Тогда чего ждешь? — указал он подбородком на «папку для докладов» подполковника. — Письменные доклады по каждой из кандидатур — на стол.
— Письменных пока еще нет, однако я готов устно доложить обо всем, что уже сумел нарыть…
— Знаешь, Маругин, я давно искал повод, чтобы разжаловать тебя до ефрейтора. Но, перед полной отставкой, пропустить через дисциплинарный батальон, — мстительно осклабился генерал, артистическая натура которого просто-таки понуждала его к подобным сценкам. Уж если кто-то в его управлении и решался «разыгрывать водевили», так это он сам. Причем порой — перед самим собой или как в театре одного зрителя. И получалось у него, следовало признать, не бесталанно. — Так вот, чует мое чувственное сердце, что подходящий случай пройтись по тебе уставным катком наконец-то представился. Как считаешь, подполковник?
— Считаю, что готов доложить о генерале, который хоть сейчас готов выступить против первого лица страны.
Брови генерала Ванина медленно, удивленно поползли вверх, словно бы освобождая пространство для столь же медленной умиленной улыбки.
— Красиво мыслишь, подполковник! Но ты конечно же имел в виду индонезийского генерала, который хоть сейчас готов выступить против их тамошнего первого лица страны?
— Естественно, тамошнего.
— В этом месте режиссер потребовал бы от меня облегченно вздохнуть. Однако хватит выкаблучиваться. Согласен, и ко мне это тоже относится. Для начала, назови обоих претендентов. По именам, с перечислением всех титулов и должностей; всех их слабостей и достоинств.
— Это — главком сухопутных сил генерал-майор Ахмад Яни[15] и командующий стратегическим резервом армии генерал-майор Сухарто[16].
Ванин откинулся на спинку кресла настолько резко, словно эти два генерала вдруг материализовались прямо перед ним. И Маругину пришлось признать: всё-таки процесс «выкаблучивания» у шефа опять затягивается.
— Ну и?.. Кому из этих двоих заговорщиков будем отдавать предпочтение?
— Никак нет, товарищ генерал, они еще не заговорщики. Записать их в заговорщики нам еще только предстоит.
— И запишем, коль будет приказано. Впервой, что ли? Кто мы с тобой, подполковник, если не основатели всемирного бюро бунтов, мятежей и заговоров? Но ты не отвлекайся.
— Если конкретно по кандидатурам… Несмотря на то, что вся реальная военная сила находится под командованием Ахмада Яни, я бы все же предпочел иметь дело с генералом Сухарто.
— Красиво мыслишь. Аргументируй.
— Начать хотя бы с того, что политически Сухарто более активен и авантюристичен. К тому же в отличие от некоторых других генералов не настроен идеализировать вождя индонезийской революции, скорее наоборот…
— …Предпочитает создавать культ личности из собственной персоны. Это понятно. И даже фамилия похожа на фамилию все еще здравствующего президента, — неожиданно поддержал его генерал. — Сукарно, Сухарто… Поди разбери, кто есть кто. И какая, собственно, человеку из народных масс разница?
