– А тебе не приходило в голову, деточка, что эти люди вовсе и не стремятся познакомиться друг с другом? – с иронией спросил он.
– Некоторые как раз хотят, – уверенно возразила ему Поллианна. – Например, Сэди Дин – она работает в большом магазине, продает красивые банты и ленточки – та очень хочет знакомиться с другими людьми. Я ее познакомила с миссис Керю, и мы приглашали Сэди к себе в гости. К нам еще приходил Джеми и многие другие. И она охотно со всеми знакомилась! Поэтому я думаю, если бы много таких людей, как миссис Керю, познакомились бы с теми другими… Я, конечно, не могу сама их всех перезнакомить. Я не так много их знаю. И все же, если бы они смогли узнать друг друга, то богатые люди смогли бы поделиться частью своих денег с бедными, а тогда…
Ее снова прервал смех мистера Пендлтона.
– Ах, Поллианна, Поллианна! Боюсь, ты заходишь слишком далеко. Эдак ты и сама не заметишь, как превратишься в убежденную социалистку.
– В кого? – подозрительно спросила девочка. – Я не знаю, кто такие социалистки. Но люди с твердыми убеждениями мне нравятся. Главное, чтобы убеждения были хорошие, правильные.
– У тебя они очень хорошие, – улыбнулся мистер Пендлтон. – Но что касается твоего плана массового перераспределения средств, он может таить в себе очень грозные осложнения.
Поллианна тяжело вздохнула.
– Да, я в курсе. Миссис Керю тоже так говорила. Она объяснила, что я недооцениваю угрозу пагубной пуперизации и порочной практики… не помню, чего, но… тоже в этом роде, – поспешила девочка закончить фразу, смущенная смехом своего собеседника. – И все равно я не понимаю, почему одни люди должны иметь всего в избытке, в то время как другим не хватает самого необходимого. Мне это не по душе. Если у меня будет когда-то много всего, я просто раздам часть тем, кому не хватает. И меня не испугает никакая пуперизация, какой бы порочной она ни была.
Мистер Пендлтон расхохотался так громко и заразительно, что Поллианна, лишь на мгновение обиженно замолчав, не удержалась и начала смеяться вместе с ним.
– Как бы то ни было, я этого действительно не понимаю, – повторила она, переводя дыхание.
– Куда уж тебе такое понять, – сказал мужчина, серьезно и ласково. – Этого никто из нас не понимает и, пожалуй, не поймет никогда.
Они помолчали, и мистер Пендлтон вдруг заговорил на другую тему.
– Послушай, а вот этот Джеми, которого ты беспрестанно вспоминаешь, он кто?
И Поллианна ему рассказала.
Рассказывая о Джеми, Поллианна чувствовала себя в родной стихии. Здесь ей все было понятно и ничто ее не смущало. И не было необходимости употреблять мудреные непонятные слова. К тому же мистеру Пендлтону было особенно интересно узнать, что миссис Керю взяла мальчика к себе. Кто лучше него мог понять потребность в «детском смехе»?
О Джеми Поллианна рассказывала всем без исключения. Она искренне верила, что всем его история так же интересна, как ей самой. И по большей части слушатели не разочаровывали девочку, проявляя неподдельный интерес к ее рассказу. На непонимание натолкнулась она только однажды, и, удивительным образом, именно в разговоре с Джимми Пендлтоном.
– Слушай, – раздраженно перебил он ее как-то, – неужели во всем Бостоне не было больше никого, кроме этого нескончаемого Джеми?
– Джимми Бин! Что ты имеешь в виду? – возмутилась Поллианна.
Мальчик надулся и замотал головой.
– Я не Джимми Бин. Я Джимми Пендлтон. И я хочу сказать, что если тебя послушать, то получается, в Бостоне не было больше никого, кроме дурковатого пацана, что разговаривает с птицами и белками и называет их Леди Ланселот и типа того.
– Джимми Би…ндлтон! Ты чего!
У Поллианны от возмущения перехватило дыхание. Но она взяла себя в руки.
– Джеми вовсе никакой не «дурковатый». Он очень хороший мальчик. Он прочитал множество книг. Да что там! Он сам придумывает чудесные истории! И, если уж на то пошло, не «леди Ланселот», а сэр Ланселот. Если бы ты знал хотя бы половину из того, что знает Джеми, ты не делал бы таких ошибок! – закончила Поллианна, гневно сверкнув глазами.
Пристыженный Джимми покраснел. Но, терзаемый ревностью, продолжал стоять на своем.
– Подумаешь, умник какой! – презрительно фыркнул он. – Одно только имя чего стоит! Джеми! Пф-ф! Имя для неженки и труса. И, между прочим, это не только мое мнение. Вот!
– Чье же еще, например?
Ответа не последовало.
– Так чье же? – повторила Поллианна более строго.
– Отец так сказал, – буркнул мальчишка.
– Твой отец? – ошеломленно переспросила Поллианна. – Откуда он мог знать Джеми?
– Он и не знал его. Он не о Джеми говорил, а обо мне, – нахмурился Джимми, пряча глаза.
Как всегда, когда он вспоминал о родном отце, в голосе его чувствовалась особенная нежность.
– О тебе?
