Боль была настолько мощной, что Ленкины ноги охватило адское жжение. Девушка изо всех сил пожелала покинуть это жаркое место, но при этом вытащить друга из пекла. Нечеловечески хотел спастись и сам Ромашкин.
В миг наивысшего отчаянья Аполлон вдруг увидел Ленку. Она протягивала к нему руки, как скалолаз тянется к сорвавшемуся партнёру, и Ромашкин ухватился за них, и потянулся, и девушка потащила его изо всех сил, и — получилось.
Их упорство взломало запрет на телепортацию: Аполлон очутился во тьме перед Ленкой. Точнее, сейчас это не была тьма — штаны студента горели.
Превозмогая боль в ногах, парень затушил пламя ладонями и с жалобным стоном упал навзничь.
Ленка подползла к нему, обняла, зашептала успокаивающие слова, расплакалась почти навзрыд.
— Где в этой твоей Элладе целебные воды? — простонал Ромашкин.
— Может быть, Стикс? — всхлипывая, ответила Ленка.
— Бывал... Почему бы и нет?
И Аполлон пожелал быть у Стикса.
Воды волшебной реки действительно сотворили чудо. Только джинсы не восстановились. А новые сандалии раздобыть — раз плюнуть.
Удостоверившись, что с другом всё в порядке, девушка осмотрела свои ноги и обнаружила на них волдыри.
— Суй в воду! — сказал Аполлон, и дважды уговаривать студентку не было нужды.
— Круто... — блаженно протянула пифия Афиногенова, когда боль растворилась, и ноги стали как новые.
Ромашкин зашёл ещё глубже в реку и позвал подругу:
— Давай, окунёмся!
Ленка засомневалась, но терапевтический эффект вкупе с легендой о неуязвимом Ахиллесе склонили чашу весов в пользу купания.
— Действительно, и за пятку никто не держит, — со смехом сказала девушка и отправилась за Ромашкиным.
Он обнял её и прошептал на ухо:
— Спасибо тебе, Лена. Если бы не ты... Я бы...
Девушка чуть отстранилась и поцеловала Аполлона, чтобы не мучился, подбирая слова.
Вдалеке завыл Цербер. Его всепронизывающий вой не на шутку испугал Ленку.
— Лепёшка! — раздражённо воскликнул парень. — Не бойся, мы всё успеем.
И они погрузились в Стикс с головой. Вынырнули, занырнули ещё. А после третьего раза с полуслова уговорились очутиться всё в том же храме Феба.
К счастью, покои Пифии были пусты.
С Ленки и Аполлона ручьями текла вода. Они улыбались друг другу, словно придурки. Пифия чмокнула друга в губы и сказала:
— Я переоденусь, отвернись.
— А вдруг этот опять тебя похитит?
— Обломается. — Девушка развернула парня спиной к себе. — Я быстро.
— А мне бы во что переодеться? — задумался Ромашкин.
— В покрывало замотайся.
— Очень смешно.
— Бе-бе-бе! Всё!
Ленка предстала перед Аполлоном в сухой тунике, под которой виднелось многое, к чему тут же потянулись руки.
По ним тут же было получено.
— Не распускай! — строго велела студентка, переходя к важнейшим вопросам. — Ты говоришь, уже купался в Стиксе. А почему ноги такие обгорелые были? Я это мясо долго буду в кошмарах видеть... И шашлык есть не смогу... Из-за запаха.
— В прошлый раз я был как бы не сам. Ну, то есть, это было путешествие сознания, что ли... Если душа есть, то пусть будет путешествие души. Я же тогда чуть дуба не врезал, — сумбурно объяснил Аполлон, но пифия поняла.
— Да, у меня тоже случались такие путешествия. Прямо как сейчас, когда я тебя вытягивала.
— Спасибо тебе ещё раз. После такого я просто обязан на тебе жениться!
Посмеялись.
— Интересно, где Кирилл? — спросила Ленка.
— Слушай, а ведь он сказал, что чаша разбилась, — вспомнил Ромашкин.
— То есть?!
— Ну, разбилась как-то, он не пояснял. А я как раз потерял способность телепортироваться...
— Я тоже, — перебила девушка. — И меня стали видеть, хотя там, в Тартаре, ни пса не видно.
— Знаешь, чаша действительно была важной и... единственной ниточкой, соединявшей нас с домом... — проговорил Аполлон. — Других вариантов нет.
Девушка хлопнула его по плечу:
— Найти, склеить и валить! Вот наша задача!
— Точно! — Ромашкин шутливо толкнул Ленку. — Возьмём Кирилла за жабры, вытрясем из него осколки.
— Пифия вернулась! — Тонкий голосок Писистрата, появившегося на пороге Ленкиных покоев, застал студентов врасплох. — А ты кто?!
Аполлон не собирался объясняться с младшим жрецом, поэтому схватил подругу за руку и пожелал очутиться рядом с дядей.
Пританцовывающий Писистрат долго потом сомневался в собственном рассудке: то ли действительно он видел Елену Дельфийскую, то ли всемогущие боги наслали на него скоротечное помутнение ума?.. Советоваться с Эпиметеем младший жрец не стал. Не буди лихо.
Когда на полотне судеб снова появились две ненавистные красные нити, мойры едва не бросили всё от отчаянья. Проклятые чужестранцы вернулись, и снова структура материи потянулась за ними, перекосилась и опасно натянулась, увеличив прорехи. В воздухе отчётливо пахло вселенской катастрофой. Отчаянье заливало умы Лахесис, Клото и Атропос. Однако их природа заключалась в служении непрерывной ткани жизни, и мойры взяли себя в руки.
Богини судьбы, богини судьбы... Бессмертные сёстры были её рабами. Их нитям не было места в общей ткани, но никто не знал её лучше этих трёх без устали работающих богинь.
