– Битва честной не бывает.
– На поле битвы мы сражаемся сталью, девочка. – И он бросил тренировочный меч. – С настоящими клинками итог был бы другим.
– Это верно, – сказала Колючка. – Вместо того, чтобы залечивать побитую гордость и тыл, ты бы сейчас разбрызгивал кишки из разрубленной задницы.
От команды Южного Ветра в ответ на это раздался смех, и Дженнер попытался успокоить своего кормчего, предлагая ему еще эля, но тот от него отмахнулся.
– Дайте мне мой топор, и мы посмотрим, сука!
Смех тут же стих, Колючка скривила губу и плюнула ему под ноги.
– Тащи свой топор, я готова!
– Нет, – сказала Скифр, положив руки на грудь Колючке. – Еще придет время тебе встретить смерть. Пока еще не пришло.
– Ха! – сплюнул Горбатый. – Трусы!
Колючка зарычала, но Скифр снова ее оттащила, прищурив глаза.
– Ты полон ветров, кормчий. Ты пустой человек.
Одда шагнул мимо нее.
– Он далеко не пустой, он до макушки наполнен дерьмом. – Колючка удивилась, увидев обнаженный нож, блестящий в его руке. – У меня не было напарника по веслу храбрее, мужчины или женщины. А на следующее твое оскорбление я сам тебя прикончу.
– Тебе придется посоревноваться со мной за это, – прогрохотал Досдувой, отбрасывая одеяло и выпрямляясь во весь рост.
– И со мной. – И Бренд тоже встал рядом с ней, держа перевязанную руку на этом своем замечательном кинжале.
Множество пальцев потянулось к кинжалам на обеих сторонах и – из-за эля, из-за уязвленной гордости или потерянного серебра – все могло быстро обернуться чрезвычайно скверно. Но прежде чем пролилась кровь, Отец Ярви проворно выскочил между двумя ощетинившимися командами.
– У всех нас и без того достаточно врагов, чтобы еще превращать в них друзей! Кровь, пролившаяся здесь, будет пролита напрасно! Давайте раскроем сжатый кулак! Давайте предоставим Отцу Голубей его день. Вот! – Он сунул руку в карман и бросил Горбатому что-то блестящее.
– Что это? – прорычал кормчий.
– Серебро королевы Лаитлин, – сказал Ярви, – с ее лицом на нем. – у министра, возможно, не хватало пальцев, но те что оставались, были по-настоящему быстрыми. Монеты крутились и блестели в свете костра, когда он разбрасывал их среди команды Черного Пса.
– Нам не нужна ваша милостыня, – прорычал Горбатый, хотя многие из его напарников по веслу уже плюхнулись ради монет на колени.
– Тогда считайте это авансом! – вскричал Ярви. – К тому, что королева заплатит вам, когда вы явитесь в Торлби. Она и ее муж король Утил всегда ищут храбрых мужчин и хороших бойцов. Особенно тех, кто не очень любит Верховного Короля.
Синий Дженнер высоко поднял свою чашу.
– Тогда за прекрасную и щедрую королеву Лаитлин! – И вся его команда одобрительно закричала, и наполнила чаши, и он добавил чуть тише, – и за ее хитроумного министра, – и еще тише, подмигнув Колючке, – не говоря уже о грозном заднем весле.
– Что происходит? – вскричал Колл, который, пошатываясь, пытался встать, с дикими глазами и всклокоченными волосами. Запутавшись в своем одеяле, он снова упал и его снова стошнило, что вызвало взрыв безудержного смеха.
Уже вскоре обе команды снова обменивались историями и находили общих товарищей, и спорили о том, у кого нож лучше, пока Сафрит утаскивала своего сына за ухо прочь, и макала его голову в реку. Горбатого оставили одного лелеять свою злость. Он стоял уперев руки в бока и метал в Колючку взгляды-кинжалы.
– Похоже, ты тут завела врага, – пробормотал Бренд, убирая свой кинжал в ножны.
– О, я постоянно их завожу. Что там говорит Отец Ярви? Враги это цена успеха. – Она положила одну руку ему на плечо, другую на плечо Одды и крепко сжала обоих. – Удивительно то, что кроме того мне удалось завести нескольких друзей.
– Щиты! – взревел Ральф.
Бренда охватила паника, вырвав из счастливых снов о доме, и он стал вылезать из уютного одеяла прямо в холодный рассвет цвета крови.
– Щиты!
Члены команды выползали из своих постелей, наталкивались друг на друга, метались, как испуганные овцы, полуодетые, полувооруженные, полупроснувшиеся. Кто-то, пробегая мимо, пнул угли костра, и закружились искры. Другой взревел, пытаясь натянуть кольчугу и запутавшись в рукавах.
– Вооружиться!
Колючка поднялась рядом с ним. Нестриженная часть ее головы была в эти дни сущим хаосом, путаницей косичек и всклокоченных прядей, перевязанных с кольцами серебра, вырезанными из монет – но ее оружие было смазано и отполировано, блестело наготове, и выражение лица у нее было суровым. От ее храброго вида и Бренд почувствовал себя храбрее. Видели боги, ему нужна была смелость. Ему была нужна смелость, и ему было нужно попи́сать.
Они разбили лагерь на единственном холме на многие мили вокруг. Это был холм с плоской вершиной в изгибе реки, изломанные валуны выступали по бокам, несколько низкорослых деревьев цеплялись за вершину. Бренд побежал к восточному краю, где собиралась команда, и уставился вниз с холма, на плоский океан травы, который простирался вдаль в восход солнца. Дрожащими пальцами он потер глаза, чтобы проснуться, и увидел там фигуры, призрачных наездников, пробирающихся в рассветном тумане.
