Жаклин Арпман (род. 1929) — одна из самых ярких современных бельгийских прозаиков, практикующий психоаналитик, член Бельгийского общества психоанализа и Международной ассоциации психоанализа, автор 19 романов, множества статей и эссе, лауреат ряда престижных литературных премий. Действие в романе происходит в наши дни, повествование ведется от лица главного героя, ставшего случайным свидетелем нелегкой жизни одной благородной семьи, состоящей из женщин трех поколений, которые ради сохранения своего старинного фамильного дома идут на преступление. Заглядывая в потаенные уголки душ героев, автор ставит для своих читателей вечные проблемы: нравственных ценностей, добра и зла, преступления и наказания. До последних страниц роман держит читателя в напряжении, за каждым поворотом сюжета заставляя ждать развязки.
Посвящается архитектору Пьеру Путмансу, моему внимательному консультанту
Охваченные страстью люди поразительно наивны. Совершивший преступление любовник удивляется непониманию окружающих, больше того — он жаждет оправдания. «Что мне оставалось? — спрашивает он. — Я все потерял». Его уговаривают отступить, смириться, он слушает — и не слышит: эти слова могли иметь смысл, но прежде, в другой жизни. Его задерживают, судят, выносят приговор, он ничего не воспринимает. Священник призывает несчастного раскаяться: если не людской, то Божий суд оправдает его, он не чувствует себя виноватым.
Вот почему ему и в голову не приходит, что его когда-нибудь заподозрят, и он продолжает жить спокойной и внешне безупречной жизнью.
Я возвращался из деловой поездки в Ф***. Ночь была ясной, и развлечения ради я наблюдал за луной, в который уж раз выдумывая какой-нибудь мнемотехнический способ для определения того, в какой фазе — прибывающей или убывающей — она находится, потом подумал, что, судя по всему, на последнем перекрестке повернул не туда, иначе бы уже давно выехал на трассу. В этот самый момент двигатель начал издавать подозрительные звуки. Мои познания в механике стремятся к нулю, и я пытался успокоить себя тем, что машина практически новая, но тут на приборной доске одновременно зажглось несколько лампочек. Я вспомнил, что мобильный телефон разряжен, и на меня напал приступ нервного смеха. Оставалось одно — ехать прямо в надежде добраться до обитаемых мест.
Свет фар слабел, машина скоро встанет. Вот уже несколько сотен метров я следовал вдоль каменной, поросшей колючим кустарником стены, ограждавшей какое-то большое поместье. Я раздумывал, как поступить, но тут машина заглохла и, проехав по инерции еще несколько метров, плавно остановилась.
Я примерно представлял, где оказался: в самом центре «нигде», между «где-то там» и «где-то еще». Ужин в Ф*** затянулся, возлияния оказались слишком обильными, и мне захотелось осмотреть город — естественно, на машине, я не люблю бродить в одиночестве, — чтобы лишний хмель выветрился перед дальней дорогой. Прогулка моя, впрочем, тем и закончилась: заскочив на пять минут в книжную лавку, я наткнулся на томик с завлекательным названием: «Счастье в преступлении». Я давно не перечитывал изумительную повесть Барбе д’Оревильи, купил книгу и решил сразу отправляться в путь. Теперь мне оставалось только сожалеть о содеянном: не торопись я, машина сломалась бы на окраине города, рядом с какой-нибудь мастерской. А сейчас время за полночь, на улице похолодало, печка, ясное дело, не работает. Не мерзнуть же мне здесь до рассвета. Вздохнув, я взял куртку и дорожную сумку, спрятал портфель в багажник, закрыл машину и отправился навстречу судьбе.
Довольно скоро я добрался до кованых ворот и с облегчением увидел, что они открыты. Ручка легко повернулась, створка не скрипнула, и я оказался на широком мощеном дворе. В темноте я смог разглядеть длинное белое строение, к которому с обеих сторон примыкали низкие постройки. Похоже, удача повернулась ко мне лицом: дом выглядел обитаемым, и, возможно, здесь до сих пор придерживаются старинных законов гостеприимства. Я неуверенно шагал по двору, соображая, как лучше представиться, как вдруг слева от меня распахнулась дверь, вырвавшийся оттуда свет меня ослепил, и я машинально заслонил глаза рукой.
— Кто вы такой? Что вы здесь делаете?
Голос был женский, молодой и скорее удивленный, чем испуганный.
— Я заблудившийся в ночи путник, — радостно отвечал я. — Не подскажете, куда я попал.
В ответ зажегся свет, и я увидел молодую женщину в белом халате, как у врачей, надетом поверх майки с джинсами.
— Вы в «Ла Дигьер», — сообщила она таким тоном, будто это название говорило само за себя.
— Я не здешний. Ехал из Ф*** в Б*** через ваши места, но у меня заглохла машина. Я оставил ее метрах в двухстах от ворот, у ограды.
Несколько мгновений она молча изучала меня, потом, закрыв за собой дверь на ключ, подошла ближе.
— Уже почти час ночи, ближайшая автомастерская в двадцати минутах езды, в доме все спят, кроме меня — я готовила операционную на завтрашнее утро. И что мне с вами делать?
Ее манера выражаться показалась мне забавной, тем более что она точно отражала положение дел: я и впрямь полностью зависел от нее.
— А нет ли поблизости гостиницы или, скажем, гостевых комнат?
— Вокруг одни частные владения, гостиница есть в только Л***, вам ближе было бы вернуться в Ф***, но сейчас уже все закрыто, а в это время года и номеров свободных наверняка нет. Думаю, мне придется вас приютить.
Она говорила задумчивым тоном, как женщина думающая, оценивающая ситуацию. Я произнес банально-вежливое «Не хочу вас утруждать…», на что она ответила абсолютно серьезно:
