Обратились торговцы вином и пивом и к церкви. Получив хорошие деньги, духовенство объявило употребление «не христианского напитка» смертельным грехом. Первые же кофейни были названы сборищем заговорщиков и смутьянов. Как видите, у каждой эпохи свои мифы.
О том, вреден ли кофе для здоровья, люди спорили всегда. Однажды, решив покончить с подобными дискуссиями, шведский король Густав III (правивший в конце XVIII века) приказал провести весьма любопытный эксперимент. В качестве объекта опыта были выбраны двое братьев-близнецов, осужденные на смертную казнь. Им заменили приговор пожизненным заключением, но поставили условие, что одному из них ежедневно несколько раз в день будут давать большую порцию кофе, а другому — чая. Остальные условия жизни у них были одинаково хорошими. За состоянием здоровья близнецов наблюдали два профессора. Они все ждали, кто же из заключенных первым заболеет и умрет, чтобы, наконец, установить, какой из напитков вреднее — кофе или чай. Но близнецы умирать не торопились. И так получилось, что сначала умер один профессор, потом другой, король был убит, а оба «испытателя» продолжали спокойно пить ежедневные «смертельные» дозы чая и кофе. Первым в возрасте 83 лет все же умер тот, который пил чай.
Во II веке нашей эры знаменитый врач Гален убеждал мужчин в необходимости один раз в месяц делать кровопускание. Он считал, что регулярная потеря крови, которая случается у женщин, благотворнейшим образом влияет на здоровье.
Любопытно, что у южноамериканских индейцев табак считался лекарством чуть ли не от всех болезней. И когда в Европу в XVI веке завезли табак, он был воспринят как чудодейственное средство для поправки здоровья.
Многочисленные научные медицинские труды того времени прославляют пользу курения табака. К примеру, большую известность приобрела научная монография о табаке средневекового итальянского ученого Бенедетто Стелла с примечательным названием «Панацея от всех страшных ран и болезней». На 459 страницах этого труда ученый восхвалял чудесные качества табака.
Впрочем, прошло не так много времени, и медики все-таки разобрались, что целебная сила табака — это не более чем миф.
Как и железные дороги, с настороженностью и скепсисом, а иногда и насмешкой были восприняты первые проекты пароходов. «Я его и знать не хочу: его «коптильная бочка» не имеет никакого будущего», — так ответил Наполеон маркизу Жоффруа д'Абану, когда тот хотел продемонстрировать ему свой пироскаф — пока еще очень примитивный пароход (во время испытаний на реке Ду в 1778 году пироскаф прошел некоторое расстояние против течения). Когда же Роберт Фултон предложил построить паровой фрегат, суждения императора были более осторожными, но скепсис его сохранился. И лишь тогда, когда было уже поздно, Наполеон сказал о проекте парохода Фултона: «Почему вы так поздно предупредили меня, что этот проект может изменить лицо мира?»
Были противники пароходов и в ученой среде. Известный ученый начала прошлого века Ларднер заявил, что пароход никогда не сможет принять на борт такое количество топлива, которое необходимо для пересечения океана. Он считал планы создания трансатлантической линии Нью-Йорк — Ливерпуль такой же нелепостью, как и полет на Луну. Однако уже в 1838 году пароход «Сириус» пересек Атлантику, пройдя весь путь с паровым двигателем.
В штыки принимали пароходы и на военном флоте. К примеру, в середине прошлого века морской министр США сделал следующее заявление: «Я никогда не допущу, чтобы наши старые чудесные парусные корабли были уничтожены, и американский флот превратился в сборище паровых морских чудовищ.
Кто знает, может быть, и в наше время, когда ученые и чиновники от науки отвергают какие-либо несбыточные, на их взгляд, проекты, не поступают ли они подобно Наполеону или Ларднеру?
Однажды Дж. Вашингтону, будущему первому президенту США, подали на обед аппетитное жаркое, обильно украшенное помидорами. Тот с аппетитом его съел и даже не подозревал, что его пытались отравить помидорами.
Впоследствии было установлено, что такой хитроумный способ избавиться от лидера армии колонистов (а дело было в 1776 году, в разгар борьбы северных колоний Англии за свободу и независимость) изобрел повар Джей Бейли. Он был совершенно уверен, что его коварный замысел удался, о чем и написал в донесении командующему английскими королевскими войсками: «Я положил в жаркое, предназначенное для генерала, несколько красных мясистых плодов одного чудовищного растения… Через несколько часов генерала не будет в живых. Я исполнил свой долг, не хочу ждать отмщения и намерен сам лишить себя жизни». Что интересно, Бейли устрашился смерти в жестоких мучениях от того же яда, что он дал Вашингтону, и предпочел смерть от кухонного ножа.
