Денни же поглощал низвергающуюся на него информацию легко, не напрягаясь, он даже не прищуривался, глядя на экран. Пройдя через обращение, парень как бы частично превратился в машину, это позволяло ему без труда вести диалог с другой машиной – компьютером. Никто из обычных людей не был способен на это.
Ломен знал, что его сын занимается исследованиями по проекту «Лунный ястреб». В дальнейшем он должен войти в состав исследовательской группы, которая беспрестанно оттачивала технику и программное обеспечение по этому проекту, добиваясь того, чтобы каждое новое поколение обращенных поднималось над предыдущим, превосходя его в эффективности.
По экрану текла бесконечная река информации, Денни смотрел на нее, не мигая. Обычный человек не смог бы выдержать такого напряжения.
Отсветы от экрана танцевали на стенах, прозрачные тени бродили по комнате.
Ломен положил руку на плечо сына.
Денни не повернул головы. Его губы беззвучно шевелились, он разговаривал сам с собой, не обращая никакого внимания на присутствие отца.
В момент очередного откровения Шаддэк однажды поделился с Ломеном своей идеей о непосредственной связи между компьютером и человеком. Предполагалось, что компьютер будет подключаться к человеческому телу через разъем в области позвоночника. Ломен не понимал, зачем это нужно, и Шаддэк ему объяснил: «Новые люди – это мост между человеком и машиной, Ломен. Но придет день, когда человек сможет перейти через этот мост, он превратится в одно целое с машиной, только тогда человечество сможет стать полностью эффективным, только тогда его можно будет полностью контролировать».
– Денни, – тихо позвал Ломен. Мальчик не отвечал.
Подождав еще немного, Ломен вышел из комнаты.
В другой стороне коридора находилась спальня Ломена и его жены. Грейс лежала на кровати, свет был погашен.
Обращение изменило и Грейс, начать хотя бы с того, что теперь она могла видеть в темноте. Даже при выключенном освещении она различала контуры мебели, рисунок обоев. Для нее, для Ломена ночь из черной превратилась в серую.
Ломен сел на край кровати.
– Привет. Грейс молчала.
Он провел рукой по ее длинным каштановым волосам. Пальцы коснулись ее щек, и он понял, что она плакала.
Она плакала. Это открытие потрясло его, так как никогда прежде он не видел Новых людей плачущими.
Сердце забилось сильней, но на этот раз из-за воспрянувшей в нем надежды. Неужели чувства все же остаются, не умирают до конца?
– Что с тобой? – спросил он. – Почему ты плачешь?
– Я боюсь.
Надежда сразу погасла. Это страх довел ее до слез, страх и связанное с ним отчаяние, а он уже знал, что эти чувства являются частью Нового мира, но никак не прежнего.
– Чего ты боишься?– Я не могу уснуть, – ответила Грейс.
– Но ты же не нуждаешься в сне.
– Разве?
– Конечно. Никто из нас больше в нем не нуждается.
Обычным людям сон был необходим, так как биологическое устройство их тел было крайне несовершенно. Во время ночного отдыха восстанавливалась энергия, утраченная во время дневной деятельности, удалялись шлаки, накопившиеся в результате этой деятельности. Организм Новых людей был великолепно отрегулирован. Природное несовершенство заменила тончайшая настройка всех органов. Каждая система, каждый орган, каждая клетка работала во много раз эффективнее, отходов от жизнедеятельности было гораздо меньше, и они удалялись быстрее, ежечасно очищая и омолаживая организм. Впрочем, Грейс знала обо всем этом не хуже его.
– Мне так хочется поспать, – призналась она.
– Это всего лишь привычка, от нее надо отвыкать.
– Дни теперь тянутся неимоверно долго.
– Скоро ты перестанешь это замечать. В Новом мире будет много дел.
– Каких именно?
– Шаддэк нам расскажет о них.
– И все же…
– Наберись терпения.
– Я боюсь.
– Потерпи.
– Мне так не хватает сна.
– Мы в нем не нуждаемся, – сказал Ломен, проявляя терпение, которого он ждал от Грейс.
– Мы не нуждаемся в сне, – сказала она с загадочным видом, – но мы к нему стремился.
Они помолчали.
Затем она взяла его руку и поднесла ее к своей обнаженной груди.
Он попробовал вырвать руку, так как боялся того, что могло случиться, что уже случалось не раз, когда они занимались любовью, уже будучи Новыми людьми.
Нет, любовью это нельзя было назвать, это был секс. В этом занятии не было ничего, кроме физических ощущений, не было нежности и сопереживания. Они совокуплялись, толкали и притягивали друг друга, сгибались и разгибались, пытаясь достичь максимального раздражения нервных окончаний. Не заботясь об ощущениях партнера, они думали только о себе, о своем удовлетворении. Они пытались восполнить пробелы в своей эмоциональной жизни чувственными удовольствиями, прежде всего едой и сексом. Однако, лишившись эмоций, их близость становилась… пустой, лишенной смысла, и они компенсировали пустоту невоздержанностью. Простая трапеза превращалась в пиршество; пиршество превращалось в обжорство. Вместо близости возникало безумное, скотское соитие.
Грейс опрокинула его на кровать.
Он не хотел этого, но не мог ей отказать. Буквально был не в состоянии отказаться.