— Ну лааааааааааааАААДНО! — взвыла Карлотта, когда я быстро, как только возможно, вставил ее палец на место. Девушка вскочила с кровати и согнулась пополам, прижимая к себе руку.
— Это было БОЛЬНО! — крикнула она.
Мне лишь осталось пожать плечами.
— Да.
— А ты обещал, что не будет!
— И ты мне поверила, — улыбка была сладкой, как сахарная вата. И снова показал на кровать. — Садись.
Карлотта сморгнула горячие слезы схватив пострадавшую руку здоровой. Но, глядя на свой мизинец, она видела, что я все сделал правильно и вернул его в сустав так аккуратно, как только было возможно. Сделав глубокий вдох, она села обратно и снова протянула мне руку.
Я взял ее за безымянный палец и посмотрел на ее большие темные глаза.
— Я посчитаю до трех.
— ХорошоооооОООО ТВОЮ МАТЬ! — взревела Карлотта, когда я вставил на место ее второй палец. Она поднялась и начала то ли танцевать, то ли прыгать по комнате, сжимая травмированную руку между ног. — и очень изобретательно материлась, повторяя речитатив большого Бена.
— Ты очень много ругаешься, — нахмурился я, так нельзя ты же девушка.
— Ты сказал, что посчитаешь до трех!
Я снова улыбнулся ей кивая, и молча постучал по кровати рядом с собой.
— Осталось совсем немного.
— Я тебя точно прибью Дарий.
Вздохнув, Карлотта села обратно, ее рука тряслась от боли, полотенце съехало, открывая темные лобковые волосы.
— А вот сейчас будет по-настоящему больно. Я пообещал ей.
Она зажмурилась приготовившись.
— Ай? — пискнула она, когда ее палец вернули в сустав.
— Готово, — улыбнулся я ей еще раз.
— Но это же было почти не больно, — возразила Карлотта.
— Я знаю. Я стал накладывать ей шину на пальцы, крепко обвязывая, чтобы ограничить в движениях.
— Теперь надо зашить твое плечо, я поправил ей полотенце прикрывая ее. — Давай снимай рубашку.
— Да ты меня раздеть хочешь. В первый раз съязвила она.
Я посмотрел на съехавшее полотенце, совершенно не прикрывающее ее.
— Ты уже раздета. Мне нужно почистить и зашить рану на плече, она может загноиться и будет лихорадка. Так что давай, снимай рубашку.
Она рванула край рубашки открывая плечо и аккуратную левую грудь. Судя по ране ей вонзили туда мечом, я немного знал Карлотту, сражалась она превосходно, совсем немного уступая Клето в искусстве песен. Так что тот факт, что ее ранили, говорил, что там была очень серьезная рубка, и противников было очень много, но не смотря ни на что, она выбралась и вытащила раненая на себе своего напарника. Осмотрев рану, я вылил немного золотого вина на ее сочащееся кровью плечо. Она скривилась от боли и затянулась сигарилой, держа ее дрожащей рукой. Я зашил ее так аккуратно как только мог, накладывая мазь на повязку как в этот момент в дверь влетел Клето.
— Я уже все знаю. Увидев погибшего соратника он грязно выругался.
— А ты зачем разделась? Парня соблазняешь? Он увидел почти голую Карлотту, и не смог не подколоть.
— Зарежу. Мрачно пообещала она. — Ночью приду и зарежу, ты меня знаешь.
Меня выпроводили из кубрика где жил большой Бен, сказав, чтобы шел тренироваться. Там явно обсуждали ответные шаги, и лишние уши им были не нужны. Да и мне собственно было неинтересно.
Я шел в тренировочный зал, когда снизу услышал смешок.
— …А она кажется… милой…
Полночь возникла, и я улыбнулся.
– “Милая” — немного не то слово.
— …У меня в запасе есть и менее лестные, но думаю у нас с ней возникнет кровопролитие на этой почве…
— Карлотта не то о чем сейчас стоит беспокоится.
— …Но надеюсь, ты заметил, как я вежливо воздержалась от замечаний по поводу нагибайся и нежен…
Я покосился на свою тень, расположившеюся на полу подо мной.
— Твоя сдержанность заслуживает восхищения.
— …На самом деле я просто не придумала ничего более остроумного…
— И почему я не удивлен.
Пока препирались, мы дошли до тренировочной площадки, и я усиленной яростью начал избивать манекен, стараясь выкинуть из головы лицо Удавки, когда он осознал, что сейчас умрет. Но я не знал, что судьба в ту ночь уже начала писать для всех нас новую главу — звездной россыпью на страницах из тьмы.
Мое утро началось так же как последние два месяца, проживая восьмером в маленькой каморке, сложно не проснуться, когда остальные здоровые мужики у которых напрочь отсутствует чувство такта, встают после сна. Они топают, гремят, пердят, толкаются и от этого еще громче ругаются. Все это меня уже жутко бесило, и я уже считал дни до того момента, как мне разрешат отсюда выйти.