Полночь в кафе «Черный дрозд» полностью

Разумеется, нечто особенное, иначе я быстро распознала бы этот «секретный ингредиент», поскольку легко различаю даже самые тонкие вкусовые оттенки. Закрыв глаза, я напрягла память, припоминая тот звук. То, что бабушка добавляла в пирог, явно хранилось не в жестянке и не в бутылке с отвинчивающейся крышкой.

Я переключилась на полки, где Зи держала консервы собственного приготовления: сливы, виноград, малину, помидоры, огурцы, кукурузу, свеклу, горох и ревень. Но все стеклянные банки оказались чересчур большими и высокими, а мне нужны были маленькие, вроде тех, в которых продается джем или детское питание.

Прекратив бесплодные поиски, я вернулась в кухню и поставила ежевичный пирог в духовку, стараясь убедить себя, что все делаю правильно. Потом вымыла посуду и взглянула на часы. Одиннадцать. Уже скоро из портала в ветвях шелковиц должны появиться черные дрозды и запеть: так они передадут сообщения с того света. Каждый, кто сегодня ел пирог «Черный дрозд», получит во сне послание от тех, кого любил…

Без чего-то двенадцать я раскрыла заднюю дверь и почти физически почувствовала оживление и воодушевление собравшихся во дворе. Погасила в доме свет и встала напротив окна, облокотившись на мраморную столешницу.

Ровно в полночь послышался дружный вздох изумления: из листвы шелковиц друг за другом вылетели птицы. Сквозь непроизвольные слезы я наблюдала, как под восхищенные восклицания «о-о!» и «ах!» черные дрозды описали круг над садом и один за другим уселись на ветки.

Две дюжины дроздов.

Орнитологи направили на них смартфоны, чтобы было лучше видно, и настороженно затихли. Судя по всему, они ждали чего-то еще. Наверное, пронюхали, что черные дрозды поют по ночам, и теперь приготовились слушать.

«Давайте же! – шепотом поторопила я. – Начинайте!»

Но дрозды сидели тихо. Я отчетливо ощущала, как они смотрят на меня сквозь темноту.

Чем дольше они молчали, тем сильнее меня охватывало отчаяние. Время шло. Еще немного – и дрозды улетят. В чем же я промахнулась?

Хотя мне и самой ясно.

Все дело в недостающем ингредиенте.

Надо понять, что же бабушка добавляла в пирог.

Ты и так знаешь, Анна-Кейт. Когда подрастешь, сама обо всем догадаешься.

Я уже, мягко говоря, подросла, но так и не догадалась.

Вскоре черные дрозды вспорхнули с веток и скрылись в лиственном портале. Орнитологи зааплодировали.

На меня навалилась усталость, глаза щипало от слез. Я медленно поплелась наверх. Даже зубы чистить не стала. Уже собиралась лечь, но тут обнаружила, что створка окна в спальне приоткрыта. Странно. Мне казалось, что после того, как сюда залетела птица, я закрыла все окна в доме. Выходит, не все.

Я выглянула во двор – орнитологи возбужденно гомонили, делясь друг с другом впечатлениями – и уже хотела захлопнуть створку… как вдруг заметила на подоконнике двух дроздов!

Я еще не видела их вблизи: черные дрозды не отлетали далеко от шелковиц. По телу разлилась слабость. Стараясь дышать глубже, я присела на корточки и наклонилась к птицам. В памяти всплыла история, которую Зи когда-то рассказала мне перед сном.

Умирая, хранительница превращается в птицу, сохранив из прежнего облика лишь цвет глаз. Две дюжины черных как ночь птиц летают между мирами и своим сладостным пением передают скорбящим послания с того света. Послания, которые до того непостижимы и чужды всему земному, что понять их можно только во сне.

В темноте было непросто разглядеть их глаза, странные и необычные, – тонкие радужки вокруг широких зрачков – но мне почудилось, что у одной из птиц они зеленые, а у другой – бирюзовые. Как у мамы и Зи.

По щекам потекли слезы. Я чувствовала безмерную признательность бабушке за то, что та поделилась со мной этой историей – нашим наследием. Женщины из рода Кэллоу издавна хранят и оберегают нечто сверхъестественное, нечто чудесное. Все двадцать четыре птицы – мои предки. Несколько поколений хранительниц на страже чего-то загадочного и неведомого.

Вся родня слетится к тебе на помощь, говорила Зи. Что ж, бабушка отнюдь не преувеличила.

– Почему ничего не выходит с пирогами? – спросила я.

Птицы с минуту доверчиво смотрели на меня, наклонив головы, а затем, взмахнув крыльями, пронеслись над двором и скрылись в лиственном портале.

Сердце сжалось от грусти, я тихо плакала. Конечно, они не могли ничего объяснить. Дрозды не разговаривают, а лишь поют. И я никогда не получу весточки во сне, даже если съем десяток пирогов. Зи однажды упомянула, что «черные как ночь птицы» не способны передавать собственные послания. Только чужие. И все же я надеялась на какую-нибудь подсказку…