Я вспомнила, как выглядела Саммер при нашей первой встрече: запыленные босые ноги, перепачканные ежевичным соком пальцы. Да, работа на природе, несомненно, ей по душе.
– Специализацию надо будет выбирать на втором курсе, так что еще успею определиться, – добавила Саммер.
Лук вытер руки полотенцем.
– Если понадобится помощь при переезде, сразу дай знать.
– Обязательно. Спасибо.
Она попрощалась с нами и направилась было к двери, но вдруг остановилась и повернулась к нам.
– Совсем забыла, Анна-Кейт. Вот, это от папы. – Она протянула мне какой-то конверт, на котором неразборчивым почерком было нацарапано мое имя.
– А что там? – удивилась я.
– Папа не говорил. Только просил вам его передать. Всем до свидания!
Саммер выпорхнула на террасу. Дверь за ней с лязгом захлопнулась.
– Надо починить дверь, чтобы не громыхала, – пробормотал Лук, приближаясь ко мне.
– Вот и почини, – поддакнула Джина, придвигаясь с другой стороны. – Что Обин пишет, Анна-Кейт?
Я рассмеялась. Очевидно, супруги Бартелеми сгорают от любопытства.
– Сейчас узнаем.
Я раскрыла конверт. Внутри оказалась сложенная втрое бумажка. Не представляя, что бы это могло быть, развернула ее и сразу же преисполнилась благодарности к Обину за такой чудесный подарок.
На листке, под надписью «Хочу немножко подсластить твою жизнь, Анна-Кейт. Обин», был тщательно расписан рецепт сладкого ежевичного чая.
Я быстро пробежала его взглядом, внимательно отмечая каждый ингредиент. В это время послышался громкий стук. Я подняла голову и, увидев за окном мистера Лейзенби, глубоко вздохнула.
Джина хихикнула.
– Анна-Кейт, думаю, это к тебе.
Я постаралась определить по выражению лица мистера Лейзенби, получил ли он во сне послание от покойной жены. В его глазах блестели слезы. Сердце упало. Подбежав, я распахнула дверь.
– Ну что?
Мистер Лейзенби опустил голову и вдруг, шагнув вперед, сжал меня в объятиях.
– Все отлично, получил! Спасибо, мисс Анна-Кейт!
И неожиданно для себя я обняла его в ответ.
– Вы живете где-то поблизости?
– Да, в горах. У меня домик на холме Крик-Хилл.
– Там, наверное, очень живописно. Самое то для фотографа, – заметил журналист, что-то черкнув в блокноте.
– Это точно. – Кэм поправил ремень висящей на шее фотокамеры.
– Вам удалось сделать снимки черных дроздов?
– Удалось, хотя недостаточно четкие. – Кэм показал журналисту на экране фотоаппарата полученные кадры.
– Да, изображения темные и расплывчатые, – кивнул тот. – Это потому, что снимали ночью?
Кэм погасил экран и задумчиво взглянул в окно, на растущие рядом шелковицы.
– Сомневаюсь.
«Нужно отменить консультацию», – выдохнула я себе под нос, торопясь из гостевого домика к припаркованной у дороги машине.
Ну и денек!
Точнее, даже не денек, а неделька.
Мама дуется на меня, во-первых, из-за того, что я не попросила ее посидеть с Олли, а во-вторых, из-за моей работы в кафе «Черный дрозд», и держится подчеркнуто холодно и отстраненно.
Каждый день кафе посещают все больше клиентов из числа любителей птиц. Я-то думала, интерес к черным дроздам скоро иссякнет, но, похоже, он только возрастает.
Я уже начала нервничать из-за завтрашнего дочкиного занятия в бассейне, тщетно пытаясь избавиться от всплывающих в воображении жутких картин: Олли уходит под воду и не выныривает.
К тому же меня пугает предстоящая встреча с психотерапевтом в Форт-Пейне. За последние дни я неоднократно порывалась ее отменить и сейчас об этом подумываю. При мысли о том, что придется разговаривать о Мэтте, меня охватывают чувства, которые я пыталась искоренить, спрятать в глубине души, что очень упростило бы жизнь. На этой неделе мне несколько раз пришлось бороться с паническими атаками, и я была совершенно вымотана.
Если бы не папа, возможно, я уже получила бы ответы на мучающие меня вопросы и наконец успокоилась.
Я привыкла расстраивать маму, но с папой так поступить не могла. Если психотерапевт поможет мне стать лучшей матерью для Олли, я готова ходить на консультации. Не допущу, чтобы паническая атака однажды случилась на глазах у дочери. Хорошо, что пока удается этого избежать. Как ни грустно признавать, мне действительно нужна помощь специалиста.
Маленькая коричневая птичка, которую я очень часто вижу в последнее время, села на забор и принялась преспокойно чистить перышки под травмированным крылом. Мое присутствие ее нисколько не смущало. Над глазами у нее две темные изогнутые полоски, напоминающие подведенные брови. Я представила, как птица наносит макияж, и мое настроение неожиданно улучшилось.
Вдоль дорожки росли кусты калины, от нежных розовых цветов исходил сладостный аромат – куда приятнее, чем запахи бекона, кофе, печенья и куриного стейка, которые пропитывают одежду и преследуют меня даже дома.
