Звонок в дверь. Как мы договорились заранее, папа открывает сам. Я, согласно плану, должна пойти в свою комнату и ждать, когда меня позовут. Но нет, неизвестность для меня невыносима. Я замираю на середине лестницы и прислушиваюсь. Вот Чарли поздоровался и назвал свое имя. Папа ведет его в свою каморку.
– Садись. В полицию когда-нибудь попадал?
Да уж, умеет отец завязать беседу. Я в шоке!
– Нет, сэр.
Дальше вопросы сыплются как из пулемета. Наконец огонь начинает потихоньку ослабевать.
– До какого времени тебе разрешают находиться на улице?
– До часу ночи.
– Во сколько возвращаешься на самом деле?
– Около двух, – признается Чарли. – Иногда позже. Как в прошлый раз. Извините, сэр, что так поздно привез Кэти. Мы совсем забыли о времени.
– Больше так не делай. Теперь скажи мне: почему ты не едешь учиться?
Ой! Наверное, зря я сказала отцу, что, на мой взгляд, Чарли следовало бы не разъезжать по стране на новом грузовике, а вложить деньги в образование. Его сбережений хватило бы на двухгодичный курс в местном колледже. Потом можно было бы перевестись в Вашингтонский университет. Если учишься в своем штате, обучение частично оплачивается из бюджета, к тому же существуют займы и гранты…
– Я получил травму и потерял стипендию, – отвечает Чарли.
Интересно, смотрит ли он моему отцу в глаза или разглядывает собственные ботинки, как обычно делает, когда ему грустно или не по себе?
– Сколько раз в неделю ты бреешься?
– Раза четыре…
В голосе Чарли слышится замешательство. «Какая разница?» – думает он.
– Не верю, – говорит отец.
Ну я не могу! Это что – инквизиция? Не все ли равно, как часто Чарли бреется?
– За какую команду болеешь? – продолжает папа.
– За «Морских ястребов».
Такой ответ должен подкупить моего отца.
– Почему?
– Они классные, а еще я как-то раз встретил Ричарда Шермана в нашей бургерной, он ел мою картошку фри.
Чарли получает еще несколько бонусных баллов. С минуту, а то и больше оба молчат. Чарли наверняка нервно ерзает. Ужасно хочется поскорее его спасти. Я не свожу глаз с телефона. Жду, когда мне напишут, что я могу спускаться. Наконец отец прерывает молчание:
– Это замечательно. Это важно.
Я прямо вижу, как он улыбается. И я счастлива. Но мое счастье длится только секунду, до следующей папиной реплики:
– Чарли, я знаю: Кэти кажется сильной. Но на самом деле она хрупкая. Она…
Ждать больше нельзя. Надо помешать этой бомбе взорваться. Я вприпрыжку спускаюсь по лестнице и на бегу кричу:
– Привет! О чем вы там, ребята, болтаете?
Чарли встает с дивана, чтобы меня обнять.
– Ни о чем, просто знакомимся, – отвечает папа.
– Вау! – произносит Чарли и смотрит на меня так, будто не может поверить, что я существую.
Забавно. Я ведь особенно не наряжалась. На мне футболка, джинсы и старенькие белые кеды. Правда, я причесалась и накрасилась, как показывала мне Морган. Видимо, дело в этом.
Широко улыбаясь Чарли, я беру стоящую в углу гитару. Он зачем-то просил, чтобы я ее взяла. Зачем – не знаю, но голос у него был такой веселый и такой взволнованный, что я не смогла сказать «нет». Свободной рукой обнимаю отца.
– Береги себя, ладно? – говорит папа.
– Люблю тебя сильно-пресильно, – киваю я.
Чарли протягивает моему отцу руку, тот ее жмет.
– Спасибо, что разрешили встречаться с Кэти, мистер Прайс. Я буду о ней заботиться.
Когда мы уже собираемся уйти, отец нас окликает:
– Погодите! Дайте-ка я вас сфотографирую!
Я резко оборачиваюсь:
– Папа!
Но Чарли этот каприз как будто нисколько не смутил. Довольный тем, что может угодить моему отцу, он обнимает меня сзади и провозглашает:
– Примем позу «выпускник и выпускница»?
Я смеюсь. Папа держит фотоаппарат наготове:
– Снимаю!
Я вскидываю глаза на Чарли, а он глядит на меня. Мы улыбаемся друг другу, и в наших улыбках нет ни капли притворства. Загорается вспышка, мы убегаем.
Когда мы поднимаемся по ступеням станции, Чарли завязывает мне глаза. Интересно – для чего? Почему бы мне не смотреть нормально по сторонам?
– Я, вообще-то, знаю, где мы.
– Ты знаешь, где мы, но не знаешь зачем, – отвечает Чарли, ведя меня за руку.
Я мотаю головой:
– Надеюсь, ты не заставишь меня сегодня играть на перроне? А то в тот раз, когда мы с тобой встретились, было ужасно неловко…
Чарли смеется:
– Помню-помню. Разве я могу забыть кота, чье погребение ты собиралась организовывать?
Мы останавливаемся. Мои глаза снова открыты, и я вижу, что стою прямо перед окошком кассы. Фред с улыбкой протягивает мне два билета. Я перевожу взгляд с него на Чарли.
– Куда мы едем?
Чарли пожимает плечами и улыбается. Тогда я обращаюсь с тем же вопросом к Фреду. Он отвечает еще более энергичным пожатием плеч:
– Ничего не знаю.
– Ну, Фред… – упрашиваю я, состроив милое и невинное лицо.
– Даже не пытайся, – говорит он, изображая, что закрывает рот на замок и выбрасывает ключ. – Я нем как рыба.
Подходит поезд, который повезет нас навстречу приключениям, не знаю куда. Я так взволнована! Двери открываются, и кондуктор приветствует меня улыбкой до ушей. Раньше, когда я играла здесь на гитаре, мы с ним здоровались, но пассажиром я никогда не была.
– Все на борт! – командует он.
