— Виалль, — пальцы властителя поднимают мое лицо за подбородок, и я встречаюсь взглядом с темными гипнотизирующими глазами.
В его глазах я вижу то же, что и раньше, но сейчас в них светится что-то еще, я не могу распознать точно, но кажется, это тревога или даже страх.
Кажется, царь увидел нечто в моих глазах, успокоившее его волнение, он наклоняется и целует меня. Это так больно и одновременно так сладко. Как же мне этого не хватало!
«Как ты мог так поступить со мной⁈ Почему оставил меня⁈ Ведь ты только мой!» — я не хочу думать о том, что осталось меньше месяца, но все равно это знание живет в глубине меня, и я вцепляюсь, почти отчаянно, в его волосы, плечи, почти кусаю его губы, сейчас я уже не могу думать о том, что причиню ему боль. Сильнейшая жажда, едва ли не жадность сжигает меня, и только он один сможет ее утолить.
…за окнами уже занимается рассвет, и весь мир кажется холодным и серым. Единственное яркое пятно в нем — Фатих. Его черные блестящие волосы разметались по подушкам, а смуглая кожа теплая и гладкая, и так хорошо прижиматься к ней — всем телом, как можно теснее.
— Чего ты хочешь сейчас? Любую вещь проси, все тебе дам, хабиби.
Я изумленно распахиваю глаза и смотрю на повелителя.
— Подари мне мечи, повелитель.
Царь удивлен, но не настолько сильно, как я ожидала, кажется, он замечал мои непроизвольные движения — отработанные до автоматизма элементы боевых искусств. Да и по тренированному телу наверняка можно понять, что мышцы у меня не только для красоты.
Я объясняю, что именно мне нужно, и он соглашается:
— Хорошо, Виалль. Но для чего они тебе?
— Я хочу показать вам мой танец, повелитель, — я задумала это еще когда примеряла шорты.
Повелитель удивлен, кажется, он никогда о таком не слышал. А я-то была уверена, что пляски с саблями появились именно на Востоке. Или их еще просто не придумали?
Как бы там ни было, я могу устроить показательное выступление уже завтра. У меня почти все готово — и костюм, и музыка, а сам танец нужно просто немного отрепетировать.
Когда-то давно меня саму покорили показательные выступления мастеров, и если их немного подкорректировать, то получится очень даже красивый и яркий танец.
Сам по себе он не содержит ни капли соблазна или искушения, он состоит целиком из элементов нападения и защиты. Возможно, это не совсем то, что следует показывать на ночной половине, но я надеялась, что коротенькие кожаные шорты смягчат это впечатление. Ведь обычно выступления проводят в белой свободной одежде, но они даже так завораживают и очаровывают. Ритмичные повторяющиеся движения словно бы содержат в себе составляющие гипноза, и будто погружают зрителей в некий полутранс. Думаю, все это в сочетании с моим примечательным костюмом понравится повелителю.
Звуки яшмовой флейты я слышу.
Кто же это играет на ней?
Ночь. Беседка. Луна всё выше,
На душе всё грустней и грустней.
Что увидишь в призрачном свете!
Пробиваются еле лучи.
Как узнать, кто играет на флейте,
Как во мгле его различить?
Ночь глухая. Нигде ни звука.
Охватило меня тишиной.
С фонарём мы напротив друг друга —
Я и тень моя рядом со мной.
Догорает фитиль. Мгновенье —
И не будет больше огня.
Кто же вспомнит, когда и тени
Не останется от меня!
У Сян.
Фатих:
Повелитель проводит пальцами по ножнам, расшитым золотыми узорами, по рукоятям, украшенным драгоценными камнями. Эти клинки и сами по себе — настоящее сокровище, и стоят как десяток хорошо обученных рабов.
Царь подает знак, и слуга бережно заворачивает в ткань мечи вместе с перевязью, которая позволит носить их за спиной. Сверток уносят, чтобы отдать обитателю ночной половины — той, кто и думать не должна о подобных вещах.
Уже в который раз властитель с нетерпением ждет вечера, в предвкушении новой встречи с невольницей. И хотелось бы ему бросить все дела, и позвать свое сокровище немедленно, но царство… царство лишило его свободы в тот день, когда принял он знаки правителя.
Но все же вечер наступает, отяжелевший шар солнца касается горизонта, и на землю ложатся первые сумерки. Царь делает знак рукой, чтобы слуги привели девушку, но вместо этого раздается только тихая музыка, которая постепенно становится все громче и настойчивей. Незнакомая мелодия непривычна для слуха, слишком уж резок и изломан ее ритм, но все же есть в ней что-то завораживающее, подчиняющее. Полог, отделяющий покои властителя, отодвигается и пропускает стройную фигурку, закутанную в алый шелк. И только синие глаза, сильно подведенные черной краской, видны на лице, и по одному лишь выражению их повелитель понимает, что наложница улыбается, и невольно сам улыбается в ответ.
