Ирвин Шоу (1913–1984) — видный американский писатель, один из самых популярных авторов нашего времени. Из-под его пера вышли такие известные романы как «Молодые львы» (1948), «Богач, бедняк» (1970), «Ночной портье» (1975) и множество других. Признанный мастер-романист, Ирвин Шоу создал также немало прекрасных образцов «малой прозы». Новеллы его отличаются изяществом стиля и точностью характеристик — психологических и социальных.Во второй том Полного собрания рассказов вошли ранее не издававшиеся на русском языке сборники «Ставка на мертвого жокея» (1957), «Любовь на темной улице» (1965), «Бог здесь был, но долго не задержался» (1973).
Ллойд Барбер лежал и читал «Франс-суар», когда зазвонил телефон. Всего два часа, но дождь льет вот уже пятый день подряд, так что из дома не выйдешь, да и куда ему идти? Читал он сводку об относительном рейтинге команд в различных лигах по регби. Правда, на регби никогда не ходил и его совсем не интересовал относительный рейтинг «Лилля», «По» или «Бордо», но вся газета уже прочитана, осталась одна эта сводка. В маленькой, темной комнатке холодно — тепло подают только с десяти утра до шести вечера, — и он лежал на кочковатой двуспальной кровати, сняв обувь и накрывшись пальто. Поднял трубку — голос портье за конторкой внизу:
— Вас ожидает какая-то дама, месье Барбер.
Барбер посмотрел на себя в зеркало, висевшее над бюро, прямо с кровати. Да, можно выглядеть и получше…
— Эта дама назвала свое имя?
— Нет, месье. Может быть, спросить?
— Ладно, не утруждайте себя. Сейчас спущусь.
Повесил трубку, надел ботинки — начал, как всегда, с левого — на счастье; застегнул ворот рубашки, поправил галстук — потерся на узелке; надел пиджак, похлопал по карманам — нет ли сигарет; не оказалось. Пожав плечами, нарочно, из чувства мести, оставил гореть свет — менеджер вечно ворчит по поводу его счетов — и спустился вниз.
Морин Ричардсон сидела в маленькой комнатке, сразу за холлом, на старинном стуле с плюшевым сиденьем — владельцы третьеразрядных парижских отелей выставляли такие для своей клиентуры, не желая поощрять излишней общительности на первых этажах.
Ни одна лампочка не горела, и через пыльные шторы с поливаемой дождем улицы просачивался сумеречный, зеленовато-мертвенный свет. Морин, молодую, красивую девушку, с блестящими, доверчивыми голубыми глазами, Барбер впервые встретил после войны, незадолго до того, как она вышла замуж за Джимми Ричардсона. Но с тех пор у нее появилось двое детей, да и дела у Ричардсона шли не очень-то хорошо; ее поношенное пальто из дешевой ткани промокло насквозь; от прежнего цвета лица ничего не осталось, и в этом мрачном холле оно казалось желтоватым, а глаза — белесыми, выцветшими.
— Привет, Красотка! — окликнул ее Барбер.
Так всегда называл ее Ричардсон и, хотя это забавляло его друзей по эскадрилье, упрямо держался своей привычки, и в конце концов все стали так ее называть.
Морин мгновенно повернулась, — кажется, он ее напугал.
Пожали друг другу руки, и Барбер осведомился, не пойти ли куда-нибудь выпить по чашечке кофе.
— Да нет. Понимаешь, я оставила малышей только на время ланча у одной приятельницы, обещала забрать их в два тридцать, так что времени у меня осталось не так уж много.
— Понятно… Ну как там поживает Джимми?
— Ах, Ллойд… — Морин теребила пальцы с неровно подстриженными ногтями, совсем красные от холода. — Ты его видел?
— Когда? — Барбер озадаченно глядел на нее в этом сумраке. — Кого ты имеешь в виду?
— Ты видел Джимми? — повторила Морин тонким, испуганным голоском.
— Да-а… так с месяц назад, может, даже больше. Почему ты об этом спрашиваешь? — Вопрос задал просто так, для порядка — почти был уверен почему.
— Он пропал, Ллойд… Его нет уже тридцать два дня. Не знаю, что и делать…
— И куда же он отправился?
— Не знаю… — Совсем расстроенная, Морин вытащила из пачки сигарету, прикурила, забыв предложить Барберу. — Ничего он мне не сказал. — Она с рассеянным видом жадно затягивалась. — Я так переживаю… подумала, может, он сообщил тебе что-то… может, ты с ним случайно где-то встретился…
— Не-ет… — разочаровал ее Барбер, — ничего такого не было.
— Какое-то странное, абсолютно непонятное происшествие. Мы женаты вот уже десять лет, и он никогда ничего подобного не вытворял. — Морин изо всех сил старалась не напрягать голос, говорить спокойно. — Однажды вечером он пришел и сказал, что взял на работе месячный отпуск, что вернется через месяц и расскажет мне все потом… просил не задавать ему никаких вопросов.
— И ты не задала?
— Он и вел себя как-то странно… — вспоминала Морин. — Никогда его прежде таким не видела. Весь какой-то взвинченный, возбужденный, можно даже сказать счастливый… Вот только одно: всю ночь то и дело вставал посмотреть на малышей. И… никогда он не доставлял мне беспокойства… ну… по женской части. — В голосе Морин прозвучала гордость. — Не то что кое-кто из наших знакомых парней. Мне больше всего в Джимми нравится одно — ему всегда можно доверять. Вот я и помогла ему собрать вещи.
— Что он взял с собой?
— Один рюкзак. Кое-какие легкие вещи, словно в летний отпуск; даже теннисную ракетку захватил.
— «Теннисную ракетку»… — Барбер кивнул, словно нет ничего более естественного в мире, когда мужья, исчезая из поля зрения, берут с собой теннисные ракетки. — И с тех пор о нем ни слуху ни духу?
— Вот именно! Сказал, что напишет. Представляешь? — Несмотря на тревогу, чувствовалась ее забота о муже и жалость к нему. — Говорила же я, нечего нам делать в Европе. Для тебя все иначе, ты холостяк и всегда был ветреником, не то что Джимми…