Еще до рассвета все трое сидели за завтраком, и Фрэнсис Макомбер чувствовал, что из множества людей, которых он ненавидит, больше всех он ненавидит Роберта Уилсона.
– Как спали? – спросил Уилсон своим глуховатым голосом, набивая трубку.
– А вы?
– Отлично, – ответил белый охотник.
Сволочь, подумал Макомбер, наглая сволочь.
Значит, она его разбудила, когда вернулась, думал Уилсон, поглядывая на обоих своими равнодушными, холодными глазами. Ну и следил бы за женой получше. Что он воображает, что я святой? Следил бы за ней получше. Сам виноват.
– Как вы думаете, найдем мы буйволов? – спросила Марго, отодвигая тарелку с абрикосами.
– Вероятно, – сказал Уилсон и улыбнулся ей. – А вам не остаться ли в лагере?
– Ни за что, – ответила она.
– Прикажите ей остаться в лагере, – сказал Уилсон Макомберу.
– Сами прикажите, – ответил Макомбер холодно.
– Давайте лучше без приказаний, – обращаясь к Макомберу, – и без глупостей, Фрэнсис, – сказала Марго весело.
– Можно ехать? – спросил Макомбер.
– Я готов, – ответил Уилсон. – Вы хотите, чтобы мемсаиб поехала с нами?
– Не все ли равно, хочу я или нет.
Вот дьявольщина, подумал Роберт Уилсон. Вот уж правда, можно сказать, дьявольщина. Так, значит, вот оно как теперь будет. Ладно, значит, теперь будет именно так.
– Решительно все равно, – сказал он.
– Может, вы сами останетесь с ней в лагере и предоставите мне поохотиться на буйволов одному? – спросил Макомбер.
– Не имею права, – сказал Уилсон. – Бросьте вы вздор болтать.
– Это не вздор. Мне противно.
– Нехорошее слово – противно.
– Фрэнсис, будь добр, постарайся говорить разумно, – сказала его жена.
– Я и так, черт возьми, говорю разумно, – сказал Макомбер. – Ели вы когда-нибудь такую гадость?
– Вы недовольны едой? – спокойно спросил Уилсон.
– Не больше, чем всем остальным.
– Возьмите себя в руки, голубчик, – сказал Уилсон очень спокойно. – Один из боев немного понимает по-английски.
– Ну и черт с ним.
Уилсон встал и, попыхивая трубкой, пошел прочь, сказав на суахили несколько слов поджидавшему его ружьеносцу. Макомбер и его жена остались сидеть за столом. Он упорно смотрел на свою чашку.
– Если ты устроишь скандал, милый, я тебя брошу, – сказала Марго спокойно.
– Не бросишь.
– Попробуй – увидишь.
– Не бросишь ты меня.
– Да, – сказала она. – Я тебя не брошу, а ты будешь вести себя прилично.
– Прилично? Это мне нравится. Прилично.
– Да. Прилично.
– Ты бы сама постаралась вести себя прилично.
– Я долго старалась. Очень долго.
– Ненавижу эту краснорожую свинью, – сказал Макомбер. – От одного его вида тошно делается.
– А знаешь, он
–
В эту минуту к обеденной палатке подъехал автомобиль, шофер и оба ружьеносца соскочили на землю. Подошел Уилсон и посмотрел на мужа и жену, сидевших за столом.
– Едем охотиться? – спросил он.
– Да, – сказал Макомбер, вставая. – Да.
– Захватите свитер. Ехать будет холодно, – сказал Уилсон.
– Я пойду возьму кожаную куртку, – сказала Марго.
– Она у боя, – сказал Уилсон. Он сел рядом с шофером, а Фрэнсис Макомбер с женой молча уселись на заднем сиденье.
С этого болвана еще станется выстрелить мне в затылок, думал Уилсон. И зачем только берут на охоту женщин?
Спустившись к ручью, автомобиль переехал его вброд там, где камни были мелкие, а потом, в сером свете утра, зигзагами поднялся на высокий берег, по дороге, которую Уилсон накануне велел прорыть, чтобы можно было добраться в машине до редкого леса и больших полян.
Хорошее утро, думал Уилсон. Было очень росисто, колеса шли по траве и низкому кустарнику, и он чувствовал запах раздавленных листьев. От них пахло вербеной, а он любил этот утренний запах росы, раздавленные папоротники и черные стволы деревьев, выступавшие из утреннего тумана, когда машина катилась без дорог, в редком, как парк, лесу. Те двое, на заднем сиденье, больше не интересовали его, он думал о буйволах. Буйволы, до которых он хотел добраться, днем отдыхали на заросшем кустами болоте, где охота на них была невозможна; но по ночам они выходили пастись на большую поляну, и если бы удалось так подвести автомобиль, чтобы отрезать их от болота, Макомбер, вероятно, смог бы пострелять их на открытом месте. Ему не хотелось охотиться с Макомбером на буйволов в чаще. Ему не хотелось охотиться с Макомбером ни на буйволов, ни на какого другого зверя, но он был охотник-профессионал, и ему еще не с такими типами приходилось иметь дело. Если они сегодня найдут буйволов, останутся только носороги, на этом бедняга закончит свою опасную забаву, и, может быть, все обойдется. С этой женщиной он больше не будет связываться, а вчерашнее Макомбер тоже переварит. Ему, надо полагать, не впервой. Бедняга. Он, наверное, уже научился переваривать такие вещи. Сам виноват, растяпа несчастный.
