Я должен был перейти мост, обследовать предмостное укрепление на той стороне и выяснить, как далеко продвинулся неприятель. Я сделал это и вернулся через мост. Теперь повозок было меньше, пешеходов совсем мало, но старик все еще сидел там.
– Откуда вы идете? – спросил я его.
– Из Сан-Карлоса, – сказал он и улыбнулся.
Это был его родной город, ему было приятно говорить о нем, и он улыбнулся.
– Я смотрел за животными, – пояснил он.
– Вот как, – сказал я, не вполне понимая.
– Да, – сказал он, – я там оставался, потому что мне надо было смотреть за животными. Я ушел из Сан-Карлоса последним.
Он не был похож ни на пастуха, ни на свинопаса; я посмотрел на его черную, запыленную одежду, на серое, запыленное лицо и очки в железной оправе и спросил:
– За какими животными?
– Разными, – сказал он и покачал головой. – Пришлось их оставить.
Я смотрел на мост и на местность вокруг устья Эбро, напоминавшую мне Африку, и соображал, как скоро может показаться противник, и все время прислушивался, поджидая те первые звуки, которые возвещают о вечно таинственном явлении, именуемом соприкосновением фронтов, а старик все еще сидел там.
– За какими животными? – повторил я.
– Их всего трое, – объяснил он. – Две козы и кошка, да еще четыре пары голубей.
– И вам пришлось их оставить?
– Да. Начался обстрел. Капитан велел мне уходить, потому что начался обстрел.
– У вас нет семьи? – спросил я, глядя на противоположный конец моста, где одинокие повозки торопливо спускались по склону.
– Нет, – сказал он. – Только эти животные. Ну, кошка-то, конечно, не пропадет. Кошка может сама о себе позаботиться, а вот что станется с остальными – подумать страшно.
– Вы за кого? – спросил я.
– Ни за кого, – сказал он. – Мне семьдесят шесть лет. Я прошел уже двенадцать километров, а дальше идти сил нету.
– Здесь опасно, нельзя здесь оставаться, – сказал я. – Постарайтесь добраться до разветвления дороги на Тортосу, там проходят грузовики.
– Я посижу еще немного, – сказал он, – и потом пойду. Куда идут эти грузовики?
– В Барселону, – сказал я.
– Я там никого не знаю, – сказал он, – но я вам очень благодарен. Очень благодарен.
Он взглянул на меня устало и безучастно и потом сказал, чувствуя потребность поделиться с кем-нибудь своей тревогой:
– Кошка-то, я знаю, не пропадет. О ней нечего беспокоиться. А вот остальные. Как вы думаете, что с ними будет?
– Что ж, они, вероятно, тоже уцелеют.
– Вы думаете?
– А почему бы нет? – сказал я, всматриваясь в противоположный берег, где уже не видно было повозок.
– А что они будут делать, если обстрел? Мне и то велели уходить, как начался обстрел.
– Вы оставили голубятню открытой? – спросил я.
– Да.
– Тогда они улетят.
– Да, правда, они улетят. А вот остальные. Нет, лучше не думать, – сказал он.
– Если вы уже отдохнули, уходите, – настаивал я. – Встаньте и попробуйте идти.
– Благодарю вас, – сказал он, поднялся на ноги, покачнулся и снова сел в пыль.
– Я смотрел за животными, – повторил он тупо, уже не обращаясь ко мне, – я только смотрел за животными.
Помочь ему было нечем. Был первый день Пасхи, и фашисты подступали к Эбро. День был серый, пасмурный, и низкая облачность не позволяла подняться их самолетам. Это, да еще то, что кошки сами могут о себе позаботиться, – вот все, в чем напоследок повезло старику.
В старые времена бар Чикоте в Мадриде был приблизительно тем же, что у нас «Сторк», только без музыки и дебютанток, или мужской бар «Уолдорф», если бы туда допускали женщин. Вообще-то их туда допускали, но по существу это было мужское заведение, и женщины там бывали на птичьих правах. Педро Чикоте являлся хозяином бара и обладал личностью, которая создает репутацию заведению. Он был великолепным барменом, всегда приветливым, веселым, и отличался безграничным жизнелюбием. Теперь жизнелюбие встречается довольно редко, и мало кто сохраняет его надолго. И не надо путать его с показным оптимизмом. У Чикоте оно было не фальшивое и не напускное. В то же время он был скромен, прост и дружелюбен. Он действительно являлся милым, приятным человеком, но при этом на удивление деловым, как Жорж из парижского бара «Ритц», – а это едва ли не самая высокая похвала, какой можно удостоиться от человека, там побывавшего, – и баром своим он управлял превосходно.
В те времена снобы из числа богатых молодых мадридцев проводили время в «Новом клубе», а настоящие парни ходили к Чикоте. Многие из завсегдатаев мне не нравились, точно так же, как, скажем, и в «Сторке», но чтобы обстановка у Чикоте была неприятной, такого не случалось. Одна из причин состояла в том, что там никогда не говорили о политике. Существовали кафе, куда люди ходили обсудить политику и ничего больше, но у Чикоте о политике не говорили. Однако там много беседовали на другие важные темы, а по вечерам появлялись самые привлекательные девушки города, это место считалось самым подходящим, чтобы начать вечер, и всем нам доводилось завязывать там приятные знакомства.
