Они принесли расчетные книжки, и я сунул их в брезентовый мешок, где лежали другие. Все влажные. Хватало и денег, тоже влажных, и Онье, и Клод, и парни из другой группы принесли эсэсовские нашивки и пистолеты, некоторые в рабочем состоянии, некоторые – нет, и сложил их в другой брезентовый мешок. С двумя красными полосами.
К деньгам я никогда не прикасался. Деньгами занимались другие, и я всегда думал, что прикасаться к ним – накликать беду. Но призовых денег хватало. Бертран передал мне Железный крест первой степени, и я положил его в карман формы. Какое-то время награды мы держали при себе, а потом отдавали. Мне не нравилось носить при себе трофеи. Они тоже могли накликать беду. Если я и оставлял их, то лишь по одной причине: думал, что мне удастся отослать их семье.
Мои солдаты, находившиеся в засаде, выглядели так, словно попали под дождь ошметков после взрыва на скотобойне, да и остальные не выглядели чистюлями после того, как слазили в бронетранспортер. Я не догадывался, как ужасно выгляжу я сам, пока не заметил множество мух, которые вились у моей спины, шеи и плеч.
Гусеничный бронетранспортер лежал посреди дороги, и любому транспортному средству пришлось бы затормозить, чтобы объехать его. Все уже обогатились, мы не потеряли ни одного человека, и для засады это место более не годилось. Назавтра нам снова предстояло воевать, и я не сомневался, что напоследок мы уничтожили арьергард и теперь нам могли достаться только те единицы, далеко отставшие от своих.
– Разрядите мины, соберите все, и мы возвращаемся на ферму, чтобы привести себя в порядок. Мы сможем перекрывать движение по дороге и оттуда.
Они вернулись к джипам тяжело нагруженные и в превосходном настроении. Оставив джипы на прежнем месте, за кучей навоза, мы помылись у колонки на ферме, и Рыжий смазал йодом и сульфамидной мазью все порезы и царапины, которые были у Онье, и Клода, и у меня, а потом Клод проделал то же самое с Рыжим.
– Неужели на этой ферме нечего выпить? – спросил я Рене.
– Не знаю, – ответил он. – Не до этого было.
– Пойди и посмотри.
Он нашел несколько бутылок красного вина, вполне пригодного для питья, а я сидел, проверял оружие и отпускал шуточки. Мы поддерживали жесткую дисциплину, но обходились без формальностей, кроме как в расположении дивизии или когда хотели покрасоваться.
– Encore un coup manqué[162], – повторил я шутку, которая бытовала у нас с давних пор. Обычно эту фразу произносил один прохвост, когда я пропускал какую-нибудь мелочовку, ожидая, что вскоре на дороге появится что-то более существенное.
– Это ужасно, – кивнул Клод.
– Это невыносимо, – согласился Мишель.
– Я так просто не могу идти дальше, – вставил Онесим.
– Moi, je suis la France[163], – продемонстрировал знания французского Рыжий.
– Ты сражаешься? – спросил его Клод.
– Pas moi[164], – ответил Рыжий. – Я командую.
– Ты сражаешься? – спросил меня Клод.
– Jamais[165], – ответил я.
– Почему твоя форма в крови?
– Я присутствовал при рождении теленка.
– Ты – повитуха или ветеринар?
– Я дал ему только имя, звание и личный номер.
Мы пили вино, наблюдали за дорогой и ждали появления головного дозора.
– Ou est la[166] гребаный дозор? – спросил Рыжий.
– Они мне не докладываются.
– Я рад, что они не появились, пока мы вели этот маленький accrochage[167]. – Онесим повернулся ко мне. – Скажите мне, mon capitaine, что вы чувствовали, когда позволяли всему идти своим чередом?
– Пустоту.
– И что вы об этом думали?
– Я надеялся, что им не удастся прорваться.
– Нам, конечно, повезло, что они взорвались.
– И в том, что они не дали задний ход и не вступили в бой.
– Не портите мне день, – попросил Марсель.
– Два краута на велосипедах, – объявил Рыжий. – Приближаются с запада.
– Смелые парни, – прокомментировал я.
– Encore un coup manqué, – покачал головой Онесим.
– Кому-нибудь они нужны?
Никого они не заинтересовали. Катили с одной скоростью, наклонившись вперед, в слишком больших для таких педалей сапогах.
– Я попробую завалить одного из «М-1», – решил я. Огюст протянул мне винтовку, и я подождал, пока первый немец на велосипеде проедет мимо гусеничного бронетранспортера и покажется из-за деревьев, чтобы ничто не мешало целиться. Повел ствол следом за ним и промахнулся.
– Pas bon[168], – посетовал Рыжий, и я предпринял вторую попытку. На этот раз повел стволом чуть опережая велосипедиста. Немец упал, явив собой, как и всегда, очень грустное зрелище. Лежал на дороге рядом с перевернувшимся велосипедом, одно из колес которого продолжало крутиться. Второй велосипедист прибавил скорости, и скоро copains открыли огонь. Мы слышали громкие хлопки их выстрелов, но попасть в цель им не удалось, и велосипедист нажимал на педали, пока не скрылся из виду.
– От copains никакого гребаного толку, – с досадой махнул рукой Рыжий.
Потом мы увидели copains, которые вышли на дорогу и направились в нашу сторону. Французы в моей команде выглядели пристыженными и злыми.
– On peut les fussiller?[169] – спросил Клод.
– Нет. Мы не расстреливаем пьяниц.
