Его рука накрыла другую грудь, начала мягко сжимать, потом по ее восхитительной прохладе прошлись его губы и встретились с губами Елены. Встретились, осторожно прикоснулись друг к другу и, наконец, слились в поцелуе.
– Ох, дорогой, – прошептала она. – Ох, пожалуйста, дорогой. Мой самый, самый дорогой, мой любимейший. Ох, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, любовь моя.
После долгого, долгого времени она извинилась: «Я очень сожалею, что проявила такой эгоизм, сказав, что тебе не нужно мыться. Но когда я закончила принимать ванну, то поняла – я эгоистка».
– Никакого эгоизма я не заметил.
– Роджер, ты по-прежнему любишь меня?
– Да, дочка.
– Твои чувства все те же?
– Нет, – солгал он.
– И у меня тоже. После этого я чувствую себя лучше. Я не должна тебе этого говорить.
– Скажи мне.
– Нет. Слишком многого говорить нельзя. Но мы хорошо проводим время, правда?
– Да. – Тут он говорил чистую правду.
– После того как ты примешь ванну, мы пойдем в город.
– Тогда я пошел.
– Знаешь, может, нам провести здесь и завтрашний день? Мне надо привести в порядок ногти и волосы. Я могу все это сделать сама, но работа профессионалов скорее всего тебе понравится больше. Тогда утром мы сможем поспать подольше, проведем большую часть дня в городе, а уедем на следующий день утром.
– Звучит неплохо.
– Теперь мне нравится Новый Орлеан. А тебе?
– Новый Орлеан просто чудо. Он значительно изменился с тех пор, как мы прибыли сюда.
– Я схожу в ванную. Только на минутку. Потом ты сможешь принять ванну.
– С меня хватит и душа.
Вниз они спустились на лифте. Лифтершами в отеле работали симпатичные негритянки. Кабина набилась битком: все ехали с пятнадцатого этажа, где была вечеринка, поэтому до первого они добрались быстро, без единой остановки. Этот спуск вызвал у него ощущение огромной пустоты. Он чувствовал, как Елена прижимается к нему.
– Если дойдет до того, что ты ничего не почувствуешь, увидев, как летающая рыба выпрыгивает из воды, или когда кабина лифта будет быстро спускаться, – это верный знак того, что тебе лучше вернуться в свой номер, – шепнул он ей.
– Я это чувствую, – ответила она. – По-твоему, в номер надо возвращаться только за этим?
Дверь открылась, и вот они уже пересекают старомодный мраморный вестибюль, в этот час заполненный людьми: кто-то ждал друзей, другие – обеда, третьи просто пребывали в ожидании чего-то.
– Иди первой и позволь мне взглянуть на тебя, – попросил Роджер.
– И куда мне идти?
– К дверям бара с кондиционированным воздухом.
У двери он ее догнал.
– Ты прекрасна. У тебя удивительная походка, и, если бы я оказался здесь и увидел тебя впервые, тут же бы влюбился.
– Если бы я увидела, как ты идешь по залу, я бы тут же в тебя влюбилась.
– Если бы я увидел тебя в первый раз, во мне все бы перевернулось, а сердце выпрыгивало бы из груди.
– У меня постоянно такое чувство.
– Не можешь ты этого чувствовать постоянно.
– Может, и нет. Но чувствую большую часть времени.
– Дочка, так Новый Орлеан – прекрасное место?
– Нам просто повезло, что мы приехали сюда.
В большой уютной комнате с высоким потолком и стенами, отделанными панелями из темного дерева, царил холод, и Елена, сидевшая рядом с Роджером за столиком, указала на крохотные пупырышки на загорелой коже:
– Смотри. Ты тоже можешь вызывать у меня такую реакцию. Но сейчас это кондиционер.
– Тут действительно холодно. Это так приятно.
– Что мы будем пить?
– Мы хотим набраться?
– Давай немного наберемся.
– Тогда я выпью абсента.
– Может, и мне выпить?
– Почему нет? Ты когда-нибудь его пробовала?
– Нет. Мечтала о том, чтобы выпить с тобой.
– Не фантазируй.
– Это не фантазия. Действительно мечтала.
– Дочка, ты неисправимая фантазерка.
– Я ничего не выдумываю. Я не смогла сохранить для тебя девственность, подумала, что тебя это утомит, а кроме того, на какое-то время я от тебя отказалась. Но сберегла шанс впервые попробовать абсент в твоей компании. Честное слово.
– У вас есть настоящий абсент? – спросил Роджер официанта.
– Ему не положено быть у нас, – ответил официант. – Но немного есть.
– Настоящий «Куве понтарлье» крепостью шестьдесят восемь градусов? Не «Таррагона»?
– Да, сэр, – ответил официант. – Но я не могу принести вам бутылку. Он будет налит в обычную бутылку из-под перно.
– Я знаю, какой он на вкус, – предупредил Роджер.
– Я вам верю, сэр. – Официант кивнул. – Вы хотите фраппе или капельный?
– Чисто капельный. У вас есть блюдца-капельницы?
– Естественно, сэр.
– Без сахара.
– Может, дама предпочтет с сахаром?
– Нет, мы хотим, чтобы она попробовала чистый абсент.
– Очень хорошо, сэр.
После ухода официанта Роджер нащупал руку Елены под столом. «Привет, моя прелесть».
– Это прекрасно. Мы здесь, и нам сейчас принесут этой доброй старой отравы, и мы поедим в каком-нибудь хорошем месте.
– А потом пойдем в постель.
– Ты любишь постель не меньше, чем все остальное?
– Никогда не любил. Но теперь люблю.
– Почему никогда не любил?
– Давай не будем об этом говорить.
– Не будем.
– Я не спрашиваю тебя обо всех, в кого ты влюблялась. Нам нет нужды говорить про Лондон, правда?
– Да.
