— Я словно Алиса в Зазеркалье, — промолвила Роуз. — Помните, она все уменьшалась и уменьшалась, а все вокруг становилось больше и больше.
Бен невесело хмыкнул.
— Ничего, подрастете.
Роуз вытерла слезы.
— Мне кажется, мистер Килрейн напоследок решил сыграть с миром злую шутку, сделав богачкой такую, как я.
Девушку трясло, ее лицо побелело.
Чтобы утешить Роуз, Бен крепко сжал ее руку.
Девушка благодарно обмякла. Ее глаза заблестели.
— Никто меня не слушает, никто мне не верит, никто не понимает. Мне еще никогда не было так одиноко и страшно. А все вокруг только и знают, что судят, судят, судят… — Она закрыла глаза и бессильно откинулась назад, словно тряпичная кукла.
— Роуз, а что, если нам выпить? Вдруг поможет? — спросил Бен.
— Н-н-не знаю, — вяло откликнулась Роуз.
— Вы пьете?
— Как-то пробовала.
— Хотите, повторим?
— Не знаю, поможет ли. Правда, я так устала сама все решать… Делайте как знаете.
Бен облизал губы.
— Я только подгоню свой грузовичок и прихвачу бутылку, про которую не знают кредиторы. А вы езжайте за мной следом.
Бен разложил покупки Роуз в просторной кухне коттеджа. Ее пожитки терялись среди каньонов стали и фаянса.
Потом смешал и отнес напитки в прихожую. Роуз, не сняв пальто, лежала на винтовой лестнице и смотрела в ажурный, словно глазурованный свадебный торт, потолок.
— Я зажег горелку, — сказал Бен. — Скоро прогреется.
— Мне кажется, я потеряла способность чувствовать, — сказала Роуз. — Все вокруг утратило смысл. Слишком много для меня.
— Не забывайте дышать, — сказал Бен. — В сложившихся обстоятельствах это немало.
Роуз с силой вдохнула и выдохнула.
Сказать по правде, Бен тоже ощущал себя не в своей тарелке. Ему чудилось жуткое присутствие третьего — и это была не тень Джоэла Килрейна, а призрак его двенадцати миллионов. Ни он, ни Роуз не могли и слова вымолвить, чтобы не отвесить боязливый, нервный кивок в сторону наследства Килрейна. А между тем миллионы Килрейна — одних процентов тысяча долларов в день — наслаждались их страхом, отпуская комментарии, превращая самое невинное замечание в пошлое и гадкое.
— Ну вот, мы на месте, — сказал Бен, подавая Роуз стакан.
— И мы, и мы, — подали голос двенадцать миллионов.
— Двое сонных людей… — начал Бен.
— А вот мы никогда не дремлем, — вклинились миллионы Килрейна.
— Странная штука судьба, — заметил Бен. — Взяла и свела нас сегодня.
— Кхе-кхе-кхе, — отчетливо, словно несмазанные петли, проскрипели миллионы Килрейна, не скрывая сарказма.
— И что прикажете делать с этим домом и остальным? — спросила Роуз. — Я простая, обычная девушка.
— А мы простые, обычные двенадцать миллионов зеленых, — последовал комментарий.
— С такими девушками я встречался в старших классах, — сказал Бен.
— Только у них не было двенадцати миллионов, — не преминули заметить миллионы Килрейна.
— Мне хватало того, что я имею, — продолжала Роуз. — Окончила курсы сиделок, сама зарабатывала себе на жизнь. У меня были славные друзья и зеленый «Шевроле», за который я почти выплатила кредит.
Двенадцать миллионов презрительно фыркнули.
— И я помогала людям.
— За двенадцать миллионов баксов любой помочь горазд, — снова встряли миллионы Килрейна.
Бен сделал жадный глоток. Роуз последовала его примеру.
— Мне кажется, ваши чувства заслуживают уважения, — сказал Бен.
— А нам кажется, кто-то хочет развести бедняжку, если она не поумнеет, — съязвили двенадцать миллионов.
Бен закатил глаза.
— А трудности, что толку о них говорить? У вас свои трудности, у меня свои, и неважно, сколько у нас денег. Если задуматься, на свете нет ничего важнее любви, дружбы и желания помогать людям.
— Ну, деньжата еще никому не помешали, — заметили двенадцать миллионов.
Бен и Роуз одновременно заткнули уши.
— По-моему, этому мавзолею не помешает немного музыки, — заметил Бен.
Он вышел в гостиную, поставил пластинку на огромный патефон и прибавил громкости. На миг Бену показалось, что он заставил миллионы Килрейна заткнуться. На миг он вообразил, что способен воспринимать Роуз такой, какой она была: юной, нежной и привлекательной.
А затем двенадцать миллионов затянули под музыку:
— Потанцуем? — спросил Бен резко. — Роуз, хотите танцевать?
Они не танцевали. Просто прижимались друг к другу под музыку в углу гостиной. Бен раскинул руки, благодарно приняв Роуз в свои объятия. Она была нужна ему. С его бакалейной лавкой, его долгами только женская ласка могла вернуть Бену цельность.
И он знал, что нужен Роуз. Сплетая руки, Бен обретал жесткость и выпуклость. Роуз доверчиво льнула к скале, которой он стал.
Растворяясь друг в друге, голова к голове, они почти перестали слышать гвалт, который производили миллионы Килрейна, резвившиеся в свое удовольствие, подпевая, отпуская шуточки, изо всех сил стремясь перетянуть одеяло на себя.
Чтобы сохранить хоть какую-то приватность, Бен и Роуз говорили шепотом.
