А еще через некоторое время, так около семи, явились Митюшин и Гнушке. Они были мрачны. Гнушке сдержанно поклонился и протянул запечатанный конверт конторского вида. «Я получил твое глупейшее и грубейшее послание…» У Антона Петровича выпал монокль, он вдавил его снова. «Мне тебя очень жаль, но раз уже ты взял такой тон, то я не могу не принять вызова. Секунданты у тебя довольно дрянные. Берг».
У Антона Петровича появилась неприятная сухость во рту, – и опять эта дурацкая дрожь в ногах…
– Ах, садитесь же, – сказал он и сам сел первый.
Гнушке утонул в кресле, спохватился и сел на кончик.
– Он пренахальный господин, – с чувством проговорил Митюшин. – Представь себе, он все время смеялся, так что я ему чуть не заехал в зубы.
Гнушке кашлянул и сказал:
– Одно могу вам посоветовать: цельтесь хорошо, потому что он тоже будет хорошо целиться.
Перед глазами у Антона Петровича мелькнула страничка в записной книжке, исписанная крестиками, а еще кроме этого: картонная фигура, которая вырывает у другой картонной фигуры зуб.
– Он опасная личность, – сказал Гнушке и откинулся в кресле, и опять утонул, и опять сел на кончик.
– Кто будет докладывать, Генрих, ты или я? – спросил Митюшин, жуя папиросу и большим пальцем дергая колесико зажигалки.
– Лучше уж ты, – сказал Гнушке.
– У нас был очень оживленный день, – начал Митюшин, тараща голубые свои глаза на Антона Петровича. – Ровно в половину девятого мы с Генрихом, который был еще вдрызг пьян…
– Я протестую, – сказал Гнушке.
– …направились к господину Бергу. Он попивал кофе. Мы ему – раз! – всучили твое письмецо. Которое он прочел. И что он тут сделал, Генрих? Да, рассмеялся. Мы подождали, пока он кончит ржать, и Генрих спросил, какие у него планы.
– Нет, не планы, а как он намерен реагировать, – поправил Гнушке.
– …реагировать. На это господин Берг ответил, что он согласен драться и что выбирает пистолет. Дальнейшие условия такие: двадцать шагов, никакого барьера, и просто стреляют по команде: раз, два, три. Засим… Что еще, Генрих?
– Если нельзя достать дуэльные пистолеты, то стреляют из браунингов, – сказал Гнушке.
– Из браунингов. Выяснив это, мы спросили у господина Берга, как снестись с его секундантами. Он вышел телефонировать. Потом написал вот это письмо. Между прочим, он все время острил. Далее было вот что: мы пошли в кафе встретиться с его господами. Я купил Гнушке гвоздику в петлицу. По гвоздике они и узнали нас. Представились, ну, одним словом, все честь честью. Зовут их Малинин и Буренин.
– Не совсем точно, – вставил Гнушке. – Буренин и полковник Магеровский.
– Это неважно, – сказал Митюшин и продолжал: – Тут начинается эпопея. С этими господами мы поехали за город отыскивать место. Знаешь Вайсдорф – это за Ваннзе. Ну вот. Мы там погуляли по лесу и нашли прогалину, где, оказывается, эти господа со своими дамами устраивали на днях пикничок. Прогалина небольшая, кругом лес да лес. Словом, место идеальное. Видишь, какие у меня сапоги – совсем белые от пыли.
– У меня тоже, – сказал Гнушке. – Вообще прогулка была утомительная.
– Сегодня жарко, – сказал Митюшин. – Еще жарче, чем вчера.
– Значительно жарче, – сказал Гнушке.
Митюшин с чрезмерной тщательностью стал давить папиросу в пепельнице. Молчание. У Антона Петровича сердце билось в пищеводе. Он попробовал его проглотить, но оно застучало еще сильнее. Когда же дуэль? Завтра? Почему они не говорят? Может быть, послезавтра? Лучше было бы послезавтра…
Митюшин и Гнушке переглянулись и встали.
– Завтра в половину седьмого мы будем у тебя, – сказал Митюшин. – Раньше ехать незачем. Все равно там ни пса нет.
Антон Петрович тоже встал. Что сделать? Поблагодарить?
– Ну вот, спасибо, господа… Спасибо, господа… Значит, все устроено. Значит, так.
Те поклонились.
– Мы еще должны найти доктора и пистолеты, – сказал Гнушке.
В передней Антон Петрович взял Митюшина за локоть и пробормотал:
– Ужасно, знаешь, глупо, – но дело в том, что я, так сказать, не умею стрелять. То есть умею, но очень плохо…
Митюшин хмыкнул:
– Н-да. Не повезло. Сегодня воскресенье, а то можно было бы тебе взять урок. Не повезло.
– Полковник Магеровский дает частные уроки стрельбы, – вставил Гнушке.
– Да, – сказал Митюшин, – ты у меня умный. Но все‐таки как же нам быть, Антон Петрович? Знаешь что – новичкам везет. Положись на Господа Бога и ахни.
