Сара взяла его под руку, оказавшуюся теплой и твердой. Сарин рукав соприкоснулся с рукавом ливреи из добротной синей шерсти. Птолемей двинулся вперед, и она с нервным смешком волей-неволей последовала за ним, прочь с аллеи, через газон. Девушка будто наблюдала со стороны, как они вдвоем шагают куда-то, до смешного не подходящие друг другу: он крупный, представительный, в отличной синей ливрее, и она — худышка в застиранном платье грубого сукна, едва поспевает, и слабый аромат сигарного дыма тянется за ними следом.
— Сюда…
— Ой, я не…
Но Птолемей тянул ее в заброшенную часть сада, по тропинке, протоптанной среди спутанной жухлой травы. Приподнял низко висящую ветку и пропустил Сару. На рябинах еще кое-где алели ягоды, не поклеванные птицами, все кругом было сплошь покрыто каплями дождя, пахло сыростью и гнилью. Дом, оставшийся без нее, издали показался Саре машиной: вращаются шестерни, цепляются зубцы, скрипят ремни. Вот-вот наступит миг — возможно, прямо сейчас, — когда зубец ухватит пустоту и остановится: какое-то важное действие останется невыполненным, какая-то услуга не будет оказана. Тогда механизм захрустит, заскрипит протестующе, раздастся жуткий скрежет — и вся эта махина остановится, оттого что ее, Сары, не окажется на месте. И все это время она продолжала удаляться, словно иголка с вдетой в нее льняной ниткой. Нить разматывается, с каждым витком игла все дальше от катушки — стоит отмотать чуть дальше, перекрутить, потянуть, и нить оборвется.
Сара покосилась вверх на серые тучи, ни на мгновение не забывая о нем, таком внушительном и идущем так близко, ощущая запах его табака. Подумать только, одно и то же небо расстилается над целым миром, даже над Америкой и антиподами. И он прибыл сюда из этакой дали!
— Вы, должно быть, тоскуете здесь? — спросила она.
— Англия обладает известной прелестью.
Сара недоверчиво моргнула и взглянула на него:
— Да неужто?
— Я попытался быть галантным. — Птолемей посмотрел на нее таким долгим взглядом, что она, смутившись, отвернулась. — Но самое лучшее в вашей стране то, что, ступив на ее землю, перестаешь быть рабом.
— Но вы же не были рабом?..
— Я был рожден рабом.
— Ваша матушка…
— Была одной из невольниц мистера Бингли-старшего. — Птолемей поднес к губам свою тонкую сигару и затянулся.
Сара не знала, куда деваться, не находила что сказать. Ее бросило в жар.
— О господи, мне так жаль.
— Это не ваша вина, дорогая.
Они шли рядом по сырой траве, не произнося ни слова.
— Мистер Бингли-старший, да упокоит Господь его душу, привез меня сюда, — заговорил Птолемей после долгого молчания. — Он всегда ко мне благоволил. И к моей матери тоже, однако ее он оставил там. Я был тогда совсем ребенком. — Он протянул Саре дымящую сигару.
Девушка нерешительно покачала головой. Он придвинул ее ближе:
— Вам надо попрактиковаться. — Птолемей похлопал ее по спине. — Сразу затягиваться не следовало.
Сара молча кивнула, ее замутило. Они продолжали идти по тропинке, а его рука теперь покоилась у нее на спине, там, где кончается корсаж и плечи прячутся под тонкой тканью сорочки и платья.
— Открыть вам секрет? — спросил он.
— Ладно, скажите, — не без труда проговорила Сара. Голова у нее кружилась.
— В один прекрасный день я открою собственную табачную лавку. У меня будет только самый лучший табак, о да, уж поверьте. Только наилучший виргинский табак.
Птолемей внезапно остановился, так что ей пришлось повернуться к нему лицом. Он был просто великолепен на фоне унылого замерзшего сада. Казалось, он внимательно изучает тонкую трубочку из табачных листьев, крутя ее в смуглых пальцах. Но вот на лице у него засияла чудесная улыбка, и он поднял глаза на Сару:
— Они никак не накурятся вдоволь, эти ваши истинные джентльмены из Лондона. Эти люди любят табак почти так же, как свой сахар.
У Сары прямо дух захватило от неожиданностей этого дня: от собственного проступка и оттого, что ее спутник такой необыкновенный. Вся ее скованность и настороженность словно бы улетучились вместе с табачным дымом. Она взяла сигару из руки Птолемея, желая показать, что одобряет и его самого, и его табак, и такие грандиозные планы, что она с ним заодно и намерена, как он выразился, попрактиковаться. На этот раз она пыхнула дымом уже чуть более спокойно.
Птолемей что-то сказал, но она не разобрала и вопросительно посмотрела на него, прищурив глаза.
— Вам влетит от нее? — Он мотнул головой, указывая на другой конец сада.
Оттуда к ним, размахивая руками, шагала миссис Хилл с лицом кислым, как айва.
— Боже милостивый! — Сара спрятала за спину окурок.
— Плохо дело?
Девушка кивнула, охваченная ужасом. Как же ей теперь оправдаться перед миссис Хилл, как объясниться? Бежать, скорее бежать!
— Мы с вами могли бы прогуляться, — удержал ее Птолемей, — во второй половине дня, когда заканчиваются домашние хлопоты.
