Полли было запротестовала: ничего не ерунда, она не выдумала, они правда прятались, а если это и ерунда, то не она ее городит, а Джеймс, но тут на нее гневно шикнули. Сара заметила, что Птолемей Бингли очень внимательно следит за кухонной перепалкой, выразительно, хотя и молча, подняв брови. Саре вдруг показалось, что необходимо срочно сменить тему разговора:
— Так это приглашение на обед или снова на бал, мистер Бингли?
— Простите?
— То письмо, что вы принесли. Это приглашение, я полагаю?
— Нет, — ответил он, — не приглашение. Скорее наоборот. Мы уезжаем.
— Уезжаете?
Он кивнул, кусая губы.
— Уезжаете? — Сара нащупала рукой стул, подтянула и села. — Но как же так?
— Мистер Бингли отправился в Лондон по делам, и сразу после этого его сестры решили, что последуют за ним… И мистер Дарси, его друг, который гостил… — Он на миг умолк, не сводя с нее глаз. — Словом, из Незерфилда уезжают все.
— И вы, стало быть, тоже едете в Лондон.
То был не вопрос, но Тол все равно кивнул.
Сара встала, прошлась по кухне. Выдвинула один из ящиков и уставилась на его содержимое: мятые тряпки, котелок, старые, в пятнах от фруктов деревянные ложки. Он уезжает в Лондон, уезжает навсегда, туда, где театры, цирк Астлея и прогулки по прекрасным крытым пассажам.
— А дом, что же, просто запрут? — осведомилась миссис Хилл. Она прекратила препирательства с Полли и, казалось, позабыла о данном Саре строгом наказе не общаться с мулатом.
— Да, именно так, мэм. Бóльшую часть прислуги уже распустили. Осталось нас несколько человек, чтобы все здесь закончить, а потом следовать за хозяевами.
— Понятно, понятно. А мистер и миссис Николс останутся, чтобы присматривать за хозяйством.
— Когда вы едете? — Сара не смотрела на Птолемея.
— Сегодня, ближе к вечеру.
— А когда… — Сара затолкнула сложенные лоскуты муслина в угол, схватила деревянные ложки и принялась укладывать их снова, ровными рядами. — Когда вернетесь?
— Этой зимой уж не вернемся, я полагаю.
Миссис Хилл одобрительно кивнула. Очень приятно было слышать о домашнем хозяйстве, ведущемся столь разумно и в полном соответствии с ее надеждами. Но Сара была в отчаянии: ей предстоит прозябать здесь, в Лонгборне, целую зиму, и ни интересных событий, ни развлечений, ни встреч — никакого просвета. Она прикусила губу. До весны еще целая вечность. А может, он все-таки сюда вернется?.. Если не останется в Лондоне и не откроет свою табачную лавку? Потому что кто же захочет сюда возвращаться, если у порога раскинулся весь Лондон?
— Ну что ж, мы тут все будем скучать без вас, я уверена, — сказала миссис Хилл. — Но не смеем вас задерживать. Вам, должно быть, еще много дел нужно переделать.
Птолемей Бингли с силой оттолкнулся руками от подлокотников и встал:
— Подумать только, а ведь я только-только начал привыкать к здешней грязи.
Сара задыхалась при мысли о таком резком повороте судьбы. С грохотом вернув на место ящик, так что ложки снова рассыпались, она припоминала невероятные впечатления той ночи, поцелуй, вкус табака и лука, то, как он прижимался к ней, пробуждая такие надежды… А теперь все кончено, все оказалось бессмысленным.
— Заезжай повидать меня, э… душенька, — проходя мимо Сары, произнес он тихо, так что слышать могла одна она. — Если только окажешься в городе.
Офицеры недолго засиделись после того, как мисс Беннет получила письмо. Джейн простилась и удалилась к себе при первой возможности, белая как полотно, точно ей вот-вот станет дурно. Сара невольно прониклась к ней сочувствием. Джейн, по-видимому, тоже чего-то ждала, от другого мистера Бингли, — или, по крайней мере, надеялась.
Сара подала джентльменам плащи; пока они надевали их и застегивались, Полли терпеливо ждала, держа на каждой руке по треуголке с кокардой, и млела от восторга по поводу этого события и своего в нем участия. Красивый статный офицер, по всей вероятности, тот самый легендарный мистер Уикхем, в обмен на свою шляпу дал ей мелкую монетку. Полли улыбнулась и поблагодарила, присев в реверансе. Взяв перчатки, он слегка погладил ее по щеке — умилившись, как это свойственно человеку в летах, исключительно невинному детскому очарованию.
Джейн держалась стойко, считая, видимо, что ей следует лишь сидеть и ждать. Сидеть, ждать и быть красивой, с такой интересной бледностью. Сидеть, ждать и любить. Сидеть и ждать, пока мистер Бингли не освободится от сестер и не вернется за ней. Так было заведено у молодых леди, к коим, несомненно, относилась мисс Джейн Беннет.
