В тот сезон нам повезло. Погода стояла изумительная – курортная, что называется. Днем – невыносимый зной, а вечером – легкий бриз и теплое море. Воздух был наполнен ароматом хвои, цветов, леса, а также стрекотанием цикад, пением птиц и веселым студенческим гомоном. И комаров почти не было. Там их вообще бывает мало. Поэтому вечером, отдыхая от дневного зноя, было неописуемо приятно совершать прогулки по территории лагеря и по берегу моря.
Основное население «Электрона» составляли наши студенты. Днем все: и студенты, и преподаватели, и просто сотрудники, и отдыхающие, не имеющие к институту никакого отношения, независимо от возраста, барахтались в море. В перерывах между морскими ваннами они просто нежились на пляже: кто на открытом палящем солнце, кто под тентами на топчанах, скамейках, подстилках или просто на береговой гальке. Молодежь в основном резалась в карты и шахматы, играла в волейбол, бадминтон или пинг-понг. А старшие – поглощали детективы, любовные романы, фантастику или беллетристику об НЛО, последних достижениях науки, Бермудском Треугольнике, пресловутом «снежном человеке», парапсихологических явлениях и прочее курортное чтиво. Под надоедливые звуки динамиков, изрыгающих какофонию, почему-то именуемую современной музыкой, и объявляющих очередные распоряжения администрации или службы спасения, многие спорили о прочитанном. Одни утверждали, что лично знали людей, наблюдавших НЛО, сталкивались с полтергейстом и прочими необъяснимыми явлениями. Другие начисто отрицали подобные факты и ядовито острили по этому поводу.
Я не относил себя ни к скептикам, ни к приверженцам версии о существовании таких явлений, и неоднократно высказывал пожелание хоть раз в жизни увидеть НЛО собственными глазами.
– Избави Бог, это же опасно! – предостерегал один из собеседников.
– Зато как интересно! И в корабле побывать бы! – возражали другие.
Я придерживался того же мнения.
После ужина старшая часть населения, в основном преподаватели, бесцельно прогуливалась по территории лагеря, по берегу моря вдоль полосы прибоя. А самые ленивые из них любовались с балконов своего корпуса красотой чарующей поверхности моря, постепенно обволакиваемой южными сумерками, быстро переходящими в ночную мглу.
Младшая же часть обитателей «Электрона» – преимущественно студенты – до полуночи, а то и дольше гарцевала на дискотеке. Потом они разделялись на пары и до утра бродили по остывающим от дневного зноя прибрежным скалам, по пляжу, по лесу, купались в ночном море, жарили на костре мидий, наловленных в часы полуденного пекла. Некоторые готовили нехитрые блюда из наловленной рыбы или крабов и смаковали предметы гордости своего поварского искусства – иногда просто так, иногда сдабривая их доброй порцией местного вина, а то и чего покрепче. И только к рассвету «Электрон» затихал, чтобы после восхода солнца вновь наполниться привычным южным гомоном, духотой и зноем.
В один из таких вечеров мы с коллегой, доцентом Черняком, отдыхая после знойного дня, стояли у барьера лоджии нашего корпуса с видом на море. Закат был великолепен. Заходящее солнце живописно разукрасило морской горизонт крупными золотисто-оранжевыми мазками и медленно погрузилось в море, которое напоминало зыбкую поверхность расплавленного золота.
С моря повеял легкий бриз, почти не приносящий прохлады, и мы даже не заметили, как начало темнеть. Море стало темно-лиловым. Только самый край горизонта да участок неба над ним оставались еще относительно светлыми. А их разделяла узкая полоса темно-синей облачности. И вся эта картина гасла, тускнела прямо на глазах.
Из-за соседнего корпуса доносились звуки дискотеки. Слева, метрах в пятидесяти от нас, сидела на лавочке группка студентов, одни из которых, посмыкивая струны видавшей виды гитары, стенал, подражая Высоцкому:
«Едешь ли в поезде,
В автомобиле
Или гуляешь,
Хлебнувши винца,
При современном
Машинном обилии
Трудно по жизни
Пройтись до конца».
Где-то в зарослях постанывали ночные птицы. В траве стрекотали еще не уснувшие насекомые. Стены нашего корпуса, перила и ступеньки лестницы, асфальт и камни еще не успели остыть от палящего солнца и вобрать в себя вечернюю прохладу. Живописная морская даль угасала последней.
– Какая красота, Артем Михайлович, – сказал Черняк, не в силах оторвать взгляда от завораживающего необъятного морского простора.
– Красиво, но восторгаться особо нечем. Закат как закат на Черноморском побережье Кавказа.
– Ну, что Вы, Артем Михайлович! Если бы я был художником, то непременно запечатлел бы эти три контрастные полосы: две светлые – морской горизонт и нижний край неба, а между ними – черно-синюю полосу облаков. Такое редко можно увидеть, согласитесь.
Я пробурчал в ответ что-то невнятное, и несколько минут мы стояли, думая каждый о своем. Вдруг я вновь обратил взгляд к горизонту и чуть не вскрикнул от удивления. Не веря своим глазам, я помотал головой, а потом вновь посмотрел на темную полосу облачности. Нет, это не галлюцинация!
