– Огневику, глупенький. Вот рассердится он на тебя за то, что ты плюешь ему на голову, да и отомстит тебе за это. Так что лучше не зли его.
– А кто это такой, Огневик, бабушка?
– Это тот, кто в печке живет, тепло в ней поддерживать помогает, сохраняет его, пожару разгореться не дает в хате. А если кто обидит его, он может перестать это делать. Тогда печка быстро прогорать начнет, в хате холодно станет. А если он уж очень разозлится, то может вообще и хату сжечь, и того, кто обидел его. Так что не обижай его, подкармливай сухой соломой, сухим ароматным сеном, дровами или углем. Благодари его за тепло в хате, за все, что на печке сварено, спечено и сжарено. Понял?
– А где он сейчас, бабушка?
– Он там, в огне греется. Слышишь, как ухает от удовольствия, что мы с тобой в огонь соломы подкинули?
– Бабушка, да это же просто огонь гудит, и ветер в трубе подвывает. Не обманывай, пожалуйста.
– Сиди, да благодари Огневика за тепло его. Не то прогневишь, и он с тобой рассчитается. Ох, как рассчитается!
Но Ивась насмехался над бабушкиными предостережениями, а когда она отходила от печки, как и раньше, плевал на нее и смеялся.
Но однажды он услышал, как огонь как-то по-особому загудел, застонал в печке. И сквозь щели между конфорками Ивась будто бы увидел злое-презлое лицо человека с узкими, сверкающими, как угли, глазками. Ивась в испуге отшатнулся, но потом, превозмогая страх, тихонько прошептал: «Я не боюсь тебя, Огневик! Я плюю на тебя! Тьфу! Тьфу! Тьфу! Понял? Захочу, и затушу огонь в печке, и ты умрешь там!»
А в печке пламя еще сильнее завыло: «У-уу-гу-у-у…» Ивась вздрогнул и отскочил к постели, а потом лег спать. Когда он засыпал, ему казалось, что Огневик сверкал на него из печки своими злыми глазами и завывал, угрожая. А гневные вспышки его глаз яркими бликами метались по комнате, отражаясь в окнах, в зеркале, в стекле потухшей керосиновой лампы и в посуде, стоявшей на полке и на брусе.
Ночью маму опять вызвали к больному. Она вернулась только под утро, когда Ивасю уже следовало вставать в школу. Мама удивилась, почему бабушка до сих пор не приготовила завтрак. А когда она подошла к бабушкиной лежанке, то упала на нее и беззвучно заплакала. Ивась еще никогда не видел, чтобы большие плакали, подбежал к маме, обхватил ее за талию и тоже заплакал.
– Мама, мама, не надо плакать! Почему ты плачешь?
– Ох, Ивасик! Наша бабушка умерла!
На бабушкины похороны приехали родственники из города, пришли соседи и Ивасиковы друзья из школы. Все успокаивали Ивася и маму, обещали помогать, чем могут. А потом все ушли. Остались только Ивась да мама.
Так и стали они жить с мамой вдвоем. Утром мама провожала Ивася в школу, а сама уходила на работу в сельскую больницу. А когда в школе заканчивались занятия, Ивась приходил домой, растапливал соломой печку, разогревал обед, кушал и садился за уроки. Затем приходила мама, занималась хозяйством, кормила Ивася ужином, проверяла его уроки. А потом они ложились спать, и Ивась каждый раз прислушивался к гулу пламени в печке.
– Мама, это Огневик забрал нашу бабушку. Это я виноват – плевал на горячую плиту. Если бы я не злил Огневика, жила бы бабушка с нами и до сих пор, – говорил Ивась и заливался горькими слезами.
– Нет, Ивасик. Бабушка сама по себе умерла. Старенькая уже была, много пережила, сына своего – твоего папу с войны не дождалась…
– Нет, мамочка, это все он, Огневик! И я тоже, потому, что злил его.
Но мама в ответ только ласкала Ивася и успокаивала.
Как-то в воскресенье мама пошла на базар за покупками и сказала Ивасику:
– Пока я схожу за покупками, ты подкладывай дровишек, поддерживай огонь в печке, чтобы она раскалилась как следует. А я приду – начну обед готовить.
Ивась так и сделал. Подбросил в печку несколько поленьев и сел поближе к ней погреться. Пламя, охватив поленья, загудело, затрещало, заухало. И вдруг что-то в печке стрельнуло. Да так, что подпрыгнула конфорка и отскочила в сторону. Ивась уже собрался было пододвинуть ее кочергой на место. Но тут случилось нечто неожиданное. Из пламени над плитой поднялась на длинной шее рыжая круглая голова с узкими глазками-щелочками, без волос, бровей и ресниц. Она начала озираться во все стороны и, наконец, заметила Ивася, который было попятился ко входной двери.
– Хо-хо-хо-хо-о-о! – захохотала голова, и из конфорки высунулись длинные-предлинные руки и стали вытягиваться еще и еще. Одна из них преградила Ивасю путь к выходу. А вторая попыталась схватить его. При этом голова корчила ужасные рожи и угрожающе завывала:
– У-у-у-у!..
– Господи, помилуй! – вскрикнул Ивась. – Кто ты?
Непонятное существо, окруженное языками пламени, крутясь и приплясывая, подпрыгнуло над конфоркой и затараторило:
Я – Огневик, сын огня,
Я – повелитель огня!
Я там, где огонь,
А огонь там, где я!
Нет меня без огня,
А огня – без меня!
Огневик снова ухнул, и из его рта вырвался длинный язык пламени, а за ним – клуб сизого дыма.
– Огневик! – закричал Ивась. – Чего тебе еще нужно? Ты убил мою бабушку, а теперь хочешь убить меня? Не выйдет! Уходи в печку! Хватит!
