— И ты поверил? По-моему, ты просто-напросто не знаешь женщин.
— Да, Милочка. Поверил искренне. Она во мне никогда не видела ничего хорошего. Только выискивала недостатки. Все, что я о ней помню — это упреки, укоры, уколы, макания в грязь да удары рожей об асфальт. Сделай ей на копейку — выругает за то, что не на рубль. Сделай на рубль, выругает, что не на сотню. И так до бесконечности.
— Так почему же ты с нею жил столько лет?
— Не знаю. Вероятно потому, что любил.
— Костя, ты такой порядочный и честный. В этом твоя сила и слабость.
— Не знаю, Милочка. Может быть, ты и права. Но факт есть факт. Она пинала меня в лицо, а я, идиот, пытался делать все, чтобы она заметила мои достоинства.
— Костя, ты действительно идиот. Или святой, не знаю. Как ты мог мириться со всем этим?
— Видимо, просто любил.
— Но рано или поздно эмоции должны были поставить все на свои места.
— Они и поставили. Теперь я должен, наконец, прозреть и сделать переоценку ценностей.
— Ладно, Костя, давай спать. Завтра нам обоим на работу.
Она повернулась на правый бок, сделала глубокий вдох и в конце выдоха уже глубоко спала. А я еще долго не мог уснуть. Все думал о Светлане, о будущем наших с Милочкой отношений и о птенце, который, если будет все в порядке, когда-то вылупится из яйца. Что мне потом с ним делать, как и чем кормить, до каких размеров он вырастет и как себя поведет? Отношения с Милочкой отошли на задний план и совсем меня не волновали. «Время покажет», — думал я. С этими мыслями я и уснул.
В шесть утра нас разбудила трель телефонного звонка. Я давно уже установил телефон в режим будильника. Поэтому моя реакция была спокойной. Я потянулся и медленно стал приходить в себя. Милочка мигом вскочила и, осматриваясь вокруг, никак не могла понять, где она находится. Но тут же все вспомнила и, закрыв лицо руками, попросила:
— Костя, отвернись, пожалуйста, мне нужно встать и одеться.
— Зачем же мне отворачиваться? Вчера же…
— Это было в каком-то водовороте эмоций, воспоминаний, философствований и прочего. Сейчас наступило утро, а с ним пришло прозрение, протрезвление, и все стало на свои места. Забудем вчерашнее. Ничего не было.
— Милочка, не нужно противиться своим чувствам. Все было и будет повторяться еще и еще. Я теперь не смогу без тебя.
— Ладно, Костя. Потом все выясним. А сейчас нам обоим пора на работу.
— Пора.
Она побежала в ванную для утреннего туалета, а я наведался в залу. Яйцо лежало на диване, как и вчера вечером. Я подошел и погладил его. Опять внутри его трепет, но в этот раз какой-то нервный, с короткими перерывами; опять то же щемящее нежное чувство. Поверхность его была сухой, и после прикосновения к нему на пальце остался едва заметный белый порошкообразный налет. Я понял, что оно хочет пить.
В ответ на смачивание зародыш ответил особым трепетанием, которое я почему-то воспринял как знак удовлетворения, радости или благодарности. Когда оно напилось, его поверхность вроде бы чуть-чуть потеплела, и движения зародыша стали более мягкими и спокойными.
— Костя, завтрак готов! Поторопись, — послышался из кухни голос Милочки.
На столе уже стояли две тарелочки с творогом, политым сметаной, и две чашки горячего кофе. А на середине стола — круглая хрустальная вазочка с печеньем. Все было расставлено с особым вкусом, гармонично, логично, одним словом, как надо. «И когда она успела навести здесь порядок и чистоту?» — подумал я, садясь за стол.
— Может, тебе маловато, или ты еще чего хочешь?
— Спасибо, Милочка, мне и этого много. Я теперь очень мало ем, особенно по утрам. Так что этого — предостаточно.
— Ты уже проведал своего будущего питомца?
— Да, только что. Оно хотело пить. Я напоил его, и оно поблагодарило меня.
— Сказало «спасибо» или как-то еще?
— Как-то еще.
— Как же?
— Особым трепетом под скорлупой, приливом тепла к поверхности и чем-то еще, чего не выразишь словами.
— Костя, ты определенно заболел психически. От длительного воздержания, наверное? Но после нынешней ночи все должно было пройти. Или это остаточные явления?
— Милочка, ты в своем амплуа. Сугубо по-медицински ставишь диагнозы.
— Такая уж у меня профессия — ставить диагнозы.
Она допила последний глоток кофе и принялась мыть посуду.
— Милочка, вот тебе ключи.
— Зачем они мне?
— Как, ты же теперь здесь хозяйка.
Она улыбнулась.
— Костя, ты так наивен! Одна ночь — это еще не значит…
— Для меня значит. И я очень прошу тебя, возьми их. Сегодня после работы перенесем твои вещи.
Она демонстративно рассмеялась.
— Ну, что ты, Костенька! Вот так, сразу? Мы даже ничего не обсудили, не проверили друг друга. В общем, это так не делается.
— Кто сказал, что не делается? Как это не проверили? Мы знаем друг друга без малого два десятка лет! К чему откладывать? Что за условности?
— А мой траур? Нужно, по меньшей мере, год выдержать, а ты…
— Какой еще год? Глупости! Переходи ко мне, притом сегодня же.
— А обо мне ты подумал? Что скажут дети? Родственники Толика? Знакомые? Такой поступок мудрым не назовешь.
