— Пожалуйста, на меня не шипи. Хочу и роюсь. Я пока еще здесь хозяин, а не квартирант, — ответил он, стараясь сохранять спокойствие. — Лида, я хочу собрать свои вещи. Не мешай.
— Какие твои вещи? Здесь ничего твоего нет! Здесь все принадлежит мне, маме и детям! А ты… — она запнулась, — а ты здесь не известно кто! Постоялец какой-то!
— Тоже еще — хозяин нашелся, — проскрипела теща из-за Лидиной спины. — Ты тут ничего не наживал, бесстыдник.
— А кто же это все нажил? Уж не вы ли, Полина Дмитриевна? — не выдержал Калинич.
— Ты-то? — по-змеиному прошипела старуха. — Да ты не только старый бесстыдник, а еще и нахал бессовестный. На что ты семью содержал, на голую зарплату? Здорово с нее наживешь что-нибудь? Это мы все с покойничком нашим дедушкой вам приобретали. Хмм… он способен нажить. Да ты всю жизнь свою только того и делал, что свои книги читал да циферки выводил. Только бумагу-то изморал. Корзинами сам выкидывал опосля!
— Ладно, мама, — прервала ее Лида. — Я сама с ним разберусь. Иди отдыхать.
— Как — иди? Как — иди, дочечка? А чкнёть он тебя чем-нибудь да и скажеть потом, что сама померла? — не отступала старуха.
— Мама… прошу тебя… иди в свою комнату, — сказала Лида сквозь рыдания.
Старуха повернулась и, кряхтя, заковыляла к двери своей комнаты, бормоча: «Окаянный… Вишь, как Лидочку-то расстроил… Опять до слез довел бедную, издеватель… Коновал бесстыжий, чтоб тебе ни дна, ни покрышки!» Лида дерзко посмотрела на Калинича и выпалила:
— Ты еще долго будешь из меня кровь пить?! Как я тебя ненавижу! Знал бы ты, как ты мне противен, изверг рода человеческого!
Калиничу хотелось высказать все, что он думает и о ней, и о ее распрекрасной мамаше, и о ее покойном батюшке, и о том, какую жизнь он с ними прожил в течение тридцати трех лет, но он смолчал и, с трудом сдерживая порыв гнева, сказал:
— Лида, хватит друг друга мучить. Позволь мне, пожалуйста, забрать свои вещи и документы. Я ухожу от тебя. Пусть квартира и все, что в квартире остается вам. Отдай мне мои носильные вещи и документы, и мы расстанемся до нашей бракоразводной процедуры. Пожалуйста. Это моя последняя просьба.
— Да бери, бери свои паршивые ланцы! Подавись ты ими! Неси их этой грязной шлюхе! Катись колбасой отсюда! А твои драгоценные документы я тебе сама принесу сейчас! — рыдая, прокричала Лида в приступе ярости и выбежала из спальни.
Калинич плохо соображал. Он весь сконцентрировался на вопросе: что взять? Так. Зимние вещи — раз. Костюм — два. Пару свитеров — три. Нет, хватит ему и одного. Нижнее белье — четыре. Летние брюки и куртки — пять. Носки — шесть. Документы — семь. Что еще? Кажется, все. Одной сумки, пожалуй, мало. Нужно попросить еще одну, хоть и не хочется.
Вошла рыдающая Лида и протянула ему папку с документами.
— Вот. Возьми. Здесь все. И паспорт, и дипломы, и аттестат твой, и свидетельство о рождении, и документы твоих родителей, — сказала она, сморкаясь.
— Спасибо, Лида, — сказал он, кладя папку на дно приготовленной сумки.
— Проверь… а то потом… скажешь, что я тебя… обманула — чего-то недодала, — говорила она, рыдая.
— Я тебе всегда верил, — сказал он, складывая вещи в полиэтиленовый мешок.
— Верил… Хоть на прощанье не издевайся… — сказала Лида, стрельнув в него гневным взглядом. — Только имей в виду, назад я тебя ни под каким видом не приму! Сдыхать под порогом будешь — не открою!
— Лида, дай мне еще какую-нибудь сумку для зимних вещей, пожалуйста, — попросил он.
— Возьми какую хочешь, — сказала она, падая на кровать лицом в подушку.
Калинич нашел в кладовке большую сумку из искусственной кожи, с которой они когда-то ездили отдыхать всей семьей в Анапу. Уложив в нее зимние вещи, Калинич с минуту постоял, подумал, все ли забрал. Решив, что все, он взял было обе сумки, но потом остановился, достал из кармана свою связку ключей — от квартиры, дачи и автомобиля — и положил на кровать рядом с рыдающей Лидой. Он тихо тронул ее за плечо. Лида отмахнулась от него, как от назойливой мухи и залилась новым потоком рыданий.
— Ну, что ж, не хочешь на меня смотреть — не нужно. Так оно, может быть, и лучше. Спасибо тебе за все хорошее, что все же когда-то было между нами. Прости за то, в чем ты считаешь меня виноватым. Я ни на кого из вас никакого зла не таю. Возьми ключи. Ни на дачу, ни на автомобиль, ни на квартиру я не претендую. Ухожу, фактически, в чем стою. Я надеюсь, ты не будешь возражать против того, что я оставлю за собой компьютер и ноутбук? — спросил он и замер в ожидании ответа. — Мне потом их Гена привезет — мы с ним договоримся.
Лида продолжала рыдать, словно ничего не слыша. Калинич на мгновение замешкался. Он хотел присесть на дорожку, но передумал.
— Прощай, Лида. Обещаю никогда тебя больше не беспокоить, за исключением процедуры расторжения брака. Будут трудности — звони по мобилке. Буду помогать по возможности. Надеюсь, скоро у меня будет возможность помочь и детям, и тебе, и даже твоей маме. Пожалуй, все.
