— Анна Никитична, я к Вам ненадолго. Сегодня исполняется ровно три года с тех пор, как я видел папу в последний раз. Я не мог к Вам не прийти, — сказал Геннадий и тяжело вздохнул.
— Спасибо, Геннадий Леонидыч. Я очень тронута…
Ее голос задрожал, и она отвернулась, утирая глаза носовым платочком.
— Не нужно величать меня Леонидычем. Просто Гена — и все. Анна Никитична, как по-вашему, что могло с папой случиться? — угрюмо спросил он.
— Не знаю, Гена. Ума не приложу. Я понятия не имела, куда он намеревался направиться в ту злополучную субботу. Им накануне многие интересовались. Мне он рассказывал о каком-то бизнесмене, потом о Валере Грекопопове из охранного агентства и о неком загадочном Мирославе Антоныче. Я не люблю лезть к человеку в душу, расспрашивать, выпытывать и тому подобного. Я считала, что если ему нужно со мной поделиться, он мне сам обо всем расскажет. Все ли он рассказал мне тогда, я не знаю до сих пор. Думаю, что не все. О том, что он собирался встретиться с вами на даче, я узнала уже от следователя.
Она замолчала и посмотрела на Гену. В его глазах была неподдельная печаль. Чтобы не расплакаться, она опустила взгляд и принялась рассматривать рисунок на скатерти.
— Как по-вашему, зачем ему могли понадобиться старые железки? Они слова доброго не стоили — металлолом, да и только, — спросил Гена тихим голосом, почти шепотом.
— Не знаю. И очень этому удивляюсь, — ответила она. — Я твердо убеждена в том, что он ни в чем таком не нуждался. А может быть, он помимо металлолома прихватил с вашей дачи что-то еще?
— Нет, Анна Никитична, ничего он не прихватил. Я сам уложил все оставшиеся железки в старый сундучок и вручил его папе, когда он приехал. Он в него даже не заглянул, а тут же положил в багажник и укатил. Он явно куда-то спешил. Сказал, что обещал не задерживаться. Быть может, у Вас с ним была назначена встреча? — поинтересовался Гена.
— Нет, никакой встречи он мне не назначал. В тот день он с утра возился в гараже. Потом я видела, как он около половины первого куда-то уехал — я еще на часы посмотрела. Он не сказал мне куда. Ну, думаю, значит к обеду приедет. И даже не позвонила ему на мобильник. Но он не приехал ни к обеду, ни к ужину, ни на следующий день… — ее голос задрожал, и она снова заплакала. — Простите, Гена, — сказала она, вытирая покрасневшие глаза.
— Да, загадка… Анна Никитична, как, по-вашему, папа перед этим чего-то боялся? — спросил Гена.
— Он был, мне кажется, чем-то обеспокоен. Но чтобы боялся… Пожалуй, нет. Он был слишком наивен, чтобы всерьез бояться… — она осеклась. — Простите, Гена… Ой, что это я говорю — «был»?.. Вполне возможно, что он где-то жив и здоров, а я о нем в прошедшем времени…
— Вряд ли, Анна Никитична. Скорее всего — нет… Не представляю, как там следствие работает. Где можно спрятать человека и автомобиль, чтобы за три года никакого следа не найти? — сказал Гена с необыкновенной болью и скорбью.
— Мне кажется, что в этом деле все друг друга прикрывают. Он сделал такое открытие! Совершил грандиозный переворот в науке. Многим его открытие было как кость в горле. А другие смотрели на него, как шакалы на чужую добычу. Ваш папа был гордым человеком и не хотел ни с кем делиться приоритетом. Поверьте, у него были на это все основания, — заключила Анна Никитична.
— Пожалуй, Вы правы… — согласился Гена.
— Ваш папа был… — она снова осеклась. — Ваш папа, Гена — необыкновенный человек: обладатель нескольких талантов единовременно. Прежде всего — это талант ученого-теоретика, мощнейший интеллект. К тому же, замечательный экспериментатор. Руки у него — золотые. Программист от Бога, хоть никогда этому делу не учился — умел добывать знания самостоятельно. Знал и любил несколько иностранных языков, читал на них книги, смотрел фильмы и слушал радио. А как он умел излагать мысли на бумаге! Пожалуй, каждый составленный им текстовый фрагмент — это своего рода литературно-художественное произведение. Не спорю, музыкальным слухом он не обладал и очень комплексовал от этого. Но как он чувствовал музыку! Любил оперу, симфонические произведения… — она вздрогнула и поднесла к глазам платок. — Боже, опять я о нем в прошедшем времени…
— Ну ладно, успокойтесь, Анна Никитична. Что поделаешь… А я, пожалуй, пойду, — сказал Гена и встал из-за стола.
— Да куда ж это вы, Гена? Сейчас я кофе сварю. Или чай — что вы предпочитаете? — заволновалась Анна Никитична. — Давайте посидим, поговорим еще, папу вспомним. Заметьте, я сказала «вспомним», а не «помянем»…
— Спасибо, спасибо, Анна Никитична. Меня в машине жена заждалась уже, — сказал он, очаровывая ее своей доброй широкой улыбкой.
— Так зовите ее сюда, я с удовольствием с нею познакомлюсь. У такого чудесного молодого человека и жена должна быть великолепная, — заключила она.
— Да, она у меня — умница и красавица, всем на зависть. Как-нибудь навещу Вас вместе с нею. Я был чрезвычайно рад с Вами познакомиться. Вы очень приятная, умная и преданная женщина. ПапВ не зря в вас влюбился, — сказал Гена, выходя на лестничную площадку.
