Чертков ответил на это письмо Толстого письмом от 18 мая, при котором он послал Толстому выписку из рукописного дневника генерала И. Н. Муравьева-Карского об отказавшихся от военной службы 5 духоборцах, которую Толстой затем включил в книгу: «Царство Божие внутри вас», изд. «Свободного слова» Christchurch. 1902, стр. 10—11. Вместе с тем Чертков писал: «Меня очень тронуло, дорогой Лев Николаевич, то, что вы так хорошо приняли выраженные мною сомнения относительно местечка в вашем писании. Меня удивило, что, как вы говорите, это было вам немножко и неприятно. Удивило, потому что я с таким глубоким уважением и горячим сочувствием к вашим мыслям читал рукопись, что, сообщая вам свое маленькое замечание, я был уверен, что говорю вам то, что вы и сами по себе знаете. — Посылаю вам маленькую выписку из дневника Муравьева, сообщенную мне несколько лет тому назад его дочерью Соколовой — той моей тетей, которую я как-то раз привез к вам в Москве. Быть может, эта любопытная и красноречивая вьписка найдет себе место в вашей статье. Получил я также ваше письмо, в котором вы пишете о моем «объявлении» об интеллигентных изданиях. В виду вашего мнения я воспользуюсь этим объявлением так, как первоначально намеревался, т. е. не стану его печатать, а буду только сообщать лицам, заведомо сочувствующим нашему делу, которых буду просить о сотрудничестве. Спасибо за отметки в брошюрах о целомудрии. Я прочел отмеченные вами и исподволь просматриваю остальные. Мне кажется, что ни которая из них не годится нам целиком, но что можно из них составить прекрасную компиляцию, выбирая лучшие места, которая составит очень желательную для молодежи книжечку».
Пишу вамъ, дорогой Владимиръ Григорьевичъ, рукой жены, потому что сдлалось воспаленіе вкъ, которое уже и проходитъ.
Пишу о Журавов,1 который теперь у меня, и о его повсти, кот[орую] онъ сейчасъ мн прочелъ. Повсть эта написана имъ на заданную мною тему,2 о томъ, что работа, le travail, die Arbeit,3 не только не есть сама въ себ добродтель, какъ это считается всми европейцами и нашими благоденствующими людьми, а можетъ быть, если не порокомъ, то причиною его; человкъ, увлекаясь работой, какъ пьянствомъ, пренебрегаетъ своей духовной жизнью, ставитъ обязанности передъ дломъ впереди обязанности передъ людьми и т. п. Да вы все это знаете. Такъ вотъ на эту тему, данную ему полтора года тому назадъ, онъ писалъ, поправлялъ и теперь принесъ разсказъ, прекрасный, по моему до двухъ третей его, по количеству страницъ, и до половины по содержанію, т. е. до того мста, гд, отданный въ сапожники молодой крестьянинъ втягивается въ работу и увлекается ею. Предшествующія этому его страданія и вся эта бдственная, ужасная, неизвстная намъ жизнь учениковъ описана прекрасно, именно прекрасно; вы прочтите со вниманіемъ. Но дальнйшее расплывчато и тема теряется въ ненужныхъ подробностяхъ.
Думалъ бы я сдлать вотъ что: или самое лучшее: чтобы Ваня Горбуновъ4 исправилъ бы конецъ по программ, которую приблизительно изложу въ конц, и тогда напечатать все, сначала въ книжкахъ Недли5 или еще гд, и потомъ, разумется, въ Посредник; или: откинуть конецъ съ того мста, гд малый сталъ мастеромъ, и давъ этому приличное заглавіе, какъ картину нравовъ ремесленниковъ и учениковъ, тоже напечатать сначала въ журнал, о чемъ охотно напишу я редакторамъ, и потомъ въ Посредник.
Въ томъ и другомъ случа дло за работой Ивана Ивановича.
Программа же моя такая:
Посл того, какъ онъ сталъ прекраснымъ мастеромъ, его завлекаетъ не только денежная прибыль, но гордость своимъ мастерствомъ, своимъ трудолюбіемъ, своимъ выдающимся вслдствіе этого положеніемъ между товарищами. Положеніе же это можетъ поддерживаться только сверхсильнымъ, неестественнымъ, 18-ти часовымъ трудомъ. Вслдствіи этого онъ нравственно высыхаетъ, перестаетъ интересоваться жизнью товарищей, забываетъ о дом. Пришедшіе земляки ИЛИ родные ИЗЪ деревни уже не интересуютъ его; онъ перестаетъ пть псни, начинаетъ курить и пить водку, чтобы искусственно поддержать силы. Воскресенье; встаетъ отъ работы, ошаллый, и не иметъ силы противустоять совтамъ и вліянію товарищей.
Вотъ въ этомъ род.
Его конецъ, мн кажется, уже былъ гд-то употребленъ. Естественный же конецъ, по моему, тотъ, что онъ отбивается совсмъ отъ деревни и длается тмъ обычнымъ типомъ превосходнаго мастера, но никуда не годнаго отъ пьянства, переходящимъ постоянно отъ одного хозяина къ другому и для котораго вся жизнь складывается изъ двухъ состояний: привычнаго, ловкаго, инстинктивно исполняемаго мастерства и невмняемаго состоянія пьянства.