Полное собрание сочинений. Том 87 полностью

Высказал я вам всё это, Софья Андреевна, для того, чтобы объяснить вам, почему, если в данном случае вы и ошиблись в вашем предположении о моем образе действия с рукописью Льва Николаевича, я однако в будущем не могу обещаться воздерживаться от такого именно отношения к Льву Николаевичу, которое вы порицаете, но я считаю единственным правильным. Т. е. я не могу не относиться к нему, как к человеку в гораздо более спокойном, нормальном, трезвом и разумном душевном состоянии, чем кто-либо из нас. И потому, при возникновении таких или иных запросов к нему, буду их предъявлять ему, не откладывая до наступления других предполагаемых условий, которые могут никогда и не наступить. И при этом я буду совершенно спокоен в том, что он сам лучше кого-либо другого, всегда будет в состоянии решить, своевременно ли и следует ли ему удовлетворять эти запросы, или же лучше ему продолжать, не отрываясь, то дело, которым он занят. И потому я уверен, он всегда будет лучше кого-либо в состоянии это решить, — что я знаю, что он в выборе своего образа действия с каждым годом всё больше и больше руководствуется не своими личными желаниями и предпочтениями, а волею своего отца небесного. И вот по этому самому я думаю, что нам всем следовало бы (и тем, кто всего ближе к нему — более всего, по крайней мере по отношению к тому, чт`o касается его личности) отложить в сторону всякие наши собственные комбинации и близорукие практические соображения о том, чт`o по нашему мнению для него лучше, и руководиться лишь его желаниями, стараясь даже по возможности их предугадывать и, как можно точнее и беспрекословнее, их исполнять. Я глубоко убежден в том, что только этим путем вы, Софья Андреевна, можете доставить Льву Николаевичу то душевное отдохновение, которое каждый муж в праве ожидать около своей жены, и в котором Лев Николаевич больше кого-либо другого нуждается, <но которого, как вы знаете лучше меня, он был лишен все эти последние года> [заключенное в ломаные скобки вычеркнуто синим карандашом].

Теперь я в свою очередь прошу вас простить меня, если сказал что лишнее или неуместное. Но я знаю — что писал от чистого сердца и побуждаемый самым добрым чувством к вам. Если только вы прочтете это письмо в том духе, в котором я его писал, то я уверен, что во всяком случае вы меня не осудите за то, что я откровенно высказался; и если я в чем заблуждаюсь, то вы меня простите. Если же вам будет неприятно, что я это вам написал, то ради бога, не забудьте одного, — того, что вы сами вашим замечанием о Льве Николаевиче поставили меня в такое положение, что я должен был или высказаться, или обмануть вас моим кажущимся согласием.

Еще раз благодарю вас, Софья Андреевна, за ваше сердечное и деятельное участие в нашем деле помощи цынготным. Жена и Ив[ан] Ив[анович] шлют вам душевный привет и благодарят за память о них.

Истинно преданный вам В. Чертков».

² Эти слова Соколова были не вполне точны: он приехал за рукописью окончания «Царства Божия внутри вас» в Бегичевку 27 апреля.

³ М. Н. Чистяков, работавший вместе с Толстым по организации помощи голодающим, должен был вернуться в Воронежскую губернию, куда он уехал из Бегичевки 28 мая, заехав по пути в Ясную поляну (см. Дневник Толстого от 29 мая).

На это письмо Чертков отвечал письмом от 28 мая, в котором писал: «Надеюсь, что мое письмо не ожесточило против меня Софью Андреевну? Я знал, что врежу себе этим письмом, но чувствовал, что должен сказать то, что сказал. Как рад я был бы узнать, что хоть что-нибудь запало из того, что мне пришлось сказать. А то чересчур грустно думать, что только раздражил и восстановил против себя людей, с которыми больше, чем с кем-либо, хотелось бы быть в любви».

1892 г. Июня 22. Я. П.

Наконецъ сажусь за письмо къ вамъ, дорогой другъ В[ладиміръ] Г[ригорьевичъ], и надюсь, что напишу все, что хочется. Писаніе мое, кажется, что кончилъ. Нынче опять подписался. Какъ много труда и какъ мало кажется на невнимательный взглядъ разницы. А я думаю, разница при передлкахъ есть большая. Вы мн очень много всегда помогаете въ моемъ писаніи. И въ этомъ вы мн помогли тмъ, что собираете черновыя. Иногда жалко выбросить то, что не въ характер всего и ослабляетъ общее, а нужно, и я бы возился, желая удержать. А теперь я смле выкидываю, знаю, что если тамъ есть нужное, то оно не пропадетъ.