Вот мой ответ! Можно ли так состариться в 22 года? Непозволительно!
<p>Из письма к Вяземскому П.А. от 19 декабря 1811 г<a l:href="#comm004004"><sup>*</sup></a></p>Прости и будь счастлив, здоров, весел… как В. Пушкин, когда он напишет хороший стих, а это с ним случается почти завсегда. Еще желаю,
Чтобы любовь и ГименейВам дали целый рой детейПрелестных, резвых и пригожих, Во всем на мать свою похожих И на отца — чуть-чуть умом,А с рожи — бог избавь!.. Ты сам согласен в том!<p>Из письма к Северину Д.П. от 19 июня 1814 г<a l:href="#comm004005"><sup>*</sup></a></p>Он отвечал мне на грубом английском языке, который в устах мореходцев еще грубее становится, и божественные стихи любовника Элеоноры без ответа исчезли в воздухе:
Быть может, их ФетидаУслышала на дне,И, лотосом венчанны,Станицы нереидВ серебряных пещерахСклонили жадный слухИ сладостно вздохнули,На урны преклонясьЛилейною рукою;Их перси взволновалисьПод тонкой пеленой…И море заструилось,И волны поднялись!... . . . . . . . . . . . . . .…Итак, мой милый друг, я снова на берегах Швеции,
В земле туманов и дождей,Где древле скандинавыЛюбили честь, простые нравы,Вино, войну и звук мечей.От сих пещер и скал высоких,Смеясь волнам морей глубоких,Они на бренных челнокахНесли врагам и казнь и страх.Здесь жертвы страшные свершалися Одену,Здесь кровью пленников багрились алтари…Но в нравах я нашел большую перемену: Теперь полночные цари Курят табак и гложут сухари, Газету готскую читаютИ, сидя под окном с супругами, зевают.Эта земля не пленительна. Сладости Капуи иль Парижа здесь неизвестны. В ней нет ничего приятного, кроме живописных гор и воспоминаний.
<p>Из письма к Вяземскому П.А. от февраля 1816 г<a l:href="#comm004006"><sup>*</sup></a></p>Вчера поутру, читая «La Gaule poétique», («Поэтическая Галлия» (франц.). — Ред.)я вздумал идти в атаку на Гаральда Смелого, то есть перевел стихов с двадцать, но так разгорячился, что нога заболела. Пар поэтический исчез, и я в моем герое нашел маленькую перемену. Когда читал подвиги скандинава,
То думал видеть в нем герояВ великолепном шишаке,С булатной саблею в рукеИ в латах древнего покроя.Я думал: в пламенных очахСиять должно души спокойство,В высокой поступи — геройствоИ убежденье на устах.Но, закрыв книгу, я увидел совершенно противное. Прекрасный идеал исчез,
и предо мнойЯвился вдруг… чухна простой: До плеч висящий волос И грубый голос,И весь герой — чухна чухной.Этого мало преображения. Герой начал действовать: ходить, и есть, и пить. Кушал необыкновенно поэтическим образом:
Он начал драть ногтямиКусок баранины сырой,Глотал ее, как зверь лесной,И утирался волосами.Я не говорил ни слова. У всякого свой обычай. Гомеровы герои и наши калмыки то же делали на биваках. Но вот что меня вывело из терпения: перед чухонцем стоял череп убитого врага, окованный серебром, и бадья с вином. Представь себе, что он сделал!
Он череп ухватил кровавыми перстами, Налил в него вина И всё хлестнул до дна… Не шевельнув устами.Я проснулся и дал себе честное слово никогда не воспевать таких уродов и тебе не советую.
<p>Из письма к Пушкину В.Л. от первой половины марта 1817 г<a l:href="#comm004007"><sup>*</sup></a></p>Письмо начинается благодарностию за дружество твое; оно у меня все в сердце —
И как, скажите, не любить Того, кто нас любить умеет, Для дружества лишь хочет житьИ языком богов до старости владеет!<p>Из письма к Оленину А.П. от 4 июня 1817 г<a l:href="#comm004008"><sup>*</sup></a></p>…Наконец у нас президент в Академии художеств, президент,
