Как в город хочется Констанции!
Как ей наскучила езда!
Навстречу яркому и резкому
И скорбному наперекор,
Она по блещущему Невскому
Пускает пламенный мотор.
То в опере Консерватории,
То в блеске званых вечеров,
То в промельке пустой истории
Старается расслышать зов…
Все тщетно. Явно обесцелено.
Ни в чем забвенья не найти.
Страдать до смерти кем-то велено,
И к смерти все ведут пути!..
Как на казнь, я иду в лазарет!
Ах, пойми! – я тебя не увижу…
Ах, пойми! – я тебя не приближу
К сердцу, павшему в огненный бред!..
Ты сказала, что будешь верна
И меня непременно дождешься…
Что ж ты, сердце, так бешено бьешься?
Предбольничная ночь так черна…
Я пылаю! Я в скорби! И бред
Безрассудит рассудок… А завтра
Будет брошена жуткая карта,
Именуемая: Лазарет.
С каждым днем, пятый месяц, ты все тоньше и тоньше,
Все нежней эта бледность, все острей этот взор…
Каждый день, пятый месяц, туалет свой не кончив,
Ты, ложась, изучаешь оттоманки узор…
И на нежные речи, и на нежные взгляды
Я не знаю иного отвечанья, как тишь -
Тишь цветущей запруды, тишь весенней прохлады,
Тишь, в которой ты столько уязвленья таишь…
А еще так недавно, в дни цветенья сирени,
В дни фиолевых флеров и лиловых сирен,
Ты, как белка пушиста, в золотом озареньи,
Мотыльчила по парку, напевая “Кармен”!..
Говорила так пылко, целовалась так славно,
Хохотала так звонко и смотрела светло!
Ты теперь еле дышишь… А еще так недавно
Было то, что, пожалуй, вовсе быть не могло!..
Ты ледовитыми глазами
Полгода цепенишь меня…
За синелистными лесами
Живет меня добавный я…
Он полон тем, чем я пустею…
Во мне, чем он опустошен…
Он ждет тебя, как лесофею,
Ты ждешь его, как лесосон…
Весна сменяется весною,
И осень – осенью. А я
И ты, живущая со мною,
Все чтим добавного меня…
На юго-восток от Норвегии, в Ботническом шхерном
заливе,
Был остров с особенным климатом: на севере юга
клочок.
На нем – королевство Миррэлия, всех царств и
республик счастливей,
С красавицею-королевою, любившей народ горячо.
У Ингрид Стэрлинг лицо бескровно. Она – шатенка.
Стройна. Изящна. Глаза лиловы. И скорбен рот.
Таится в Ингрид под лесофеей демимондэнка.
Играет Ингрид. Она поэзит. Она поет.
Она прославлена, как поэтесса. Она прославлена, как
композитор.
Она прославлена, как королева. Она прославлена
всеславьем слав.
Наследник маленький, Олег Полярный – и дочь
прелестная Эклерезита,
И принцем-регентом суровый викинг, но сердце
любящее – Грозоправ.
Эрик Светлоокий, Севера король, любит Ингрид
нежно,
Любит Ингрид тайно, любит Ингрид вечно.
Эрик Светлоокий, Севера король, хочет к ней мятежно.
Ищет с ней случайной встречи и сердечно
Пишет: “Королева! выслушать изволь: ждет с тобой
свиданья Севера король”.
Ингрид прочла посланье, Ингрид смеялась нервно,
Ингрид кусала губы: Ингрид любила его!
Но Грозоправ был мужем! Но Грозоправ был первым,
Первым, невинность взявшим; кроме нее – ничего!..
И отвечает Ингрид Эрику, и отвечает Ингрид
дальнему,
Такому дальнему и милому страны полярной королю:
“Привет влюбленному, – любимому! Привет, как я
сама, печальному!
Привет тому, о ком тоскую я! Привет тому, кого
люблю!”
И больше ни слова. Пойми, как желаешь.
Пойми, как умеешь. Пойми, как поймешь.
Плывет эскадрилья в столицу Сияиж.
О Эрик! в Миррэлию ты ли плывешь?
Его корабль с штандартом короля
В восходный час
Приплыл.
И свита дев, страну ее хваля,
Поет: “Для нас
Край мил”.
Выходит Ингрид на южный берег,
При Грозоправе идет к нему:
– Тебя встречаю, пресветлый Эрик,
Ты осветляешь земную тьму.
Но край мой, не правда ли, светел? но край мой, не
правда ли, ясен?
И светлого гостя встречает не менее светлый народ.
Я знаю, что Эрик отважен! Я знаю, что Эрик
прекрасен!
Я знаю, что любит он Ингрид и смело к себе призовет!
Ты прости, Грозоправ: я тебя не хочу.
Светлоокому Эрику рада…
Потянулась рука Грозоправа к мечу
И свершила мгновенно, что надо.
Грозоправа хоронили, Грозоправа провожали,
Грозоправа называли: “Справедливый Грозоправ”.
В замке Ингрид начертали в спальне новые скрижали:
“На несчастии другого каждый счастье строить прав”.
Это было в счастливой Миррэлии,
В синей тени лазоревых слив.
Златолира же оменестрелила
Сердцу Игоря сладостный миф.
Слепая Зигрид девушкой была.
Слепая Зигрид с матерью жила.
Их дом стоял над речкою в лесу.
Их сад впивал заристую росу.
До старого села недалеко.
Им Диза приносила молоко,
Хорошенькая шведка из села.
Слепая Зигрид девушкой была.
Она была добра и молода,
Но так уродлива и так худа,
Что ни один прохожий селянин
Не звал ее в траву своих долин.
Коротко ль, долго ль – только жизнь текла.
Слепая Зигрид девушкой жила.
Слепая Зигрид жаждала любить:
Ах, кто придет любовью упоить?
Никто не шел, но шел за годом год.
Слепая Зигрид верить устает,
Слепая Зигрид столько знает слез,
