В долине лилии цветут… Идет на брата брат.
Щитами бьются о щиты – и копья их стучат.
В добычу воронам степным достанутся тела.
В крови окрепнут семена отчаянья и зла.
В долине лилии цветут… Клубится черный дым.
На небе зарево горит, зловещее, над ним.
Огонь селения сожжет – и будет царство сна.
Свой храм в молчанье мертвых нив воздвигнет
тишина.
В долине лилии цветут. Какая благодать!
Не видно зарева вдали – и стонов не слыхать.
Вокруг низринутых колонн завился виноград.
И новым праотцам открыт Эдема вечный сад.
1900–1902
Вы ликуете шумной толпой;
Он – всегда и повсюду один
Вы идете обычной тропой;
Он – к снегам недоступных вершин.
Вы глубоких скорбей далеки;
Он не создан для мелких невзгод.
Вы – течение мутной реки
Он – источник нетронутых вод.
Вы боитесь неравной борьбы;
Цель его –
Вы – минутного чувства рабы;
Он – властитель над сердцем своим.
1900–1902
Взор твой безмолвен – и всюду мгла;
Солнце закрыла ночь безотрадная,
Сердце, как небо, грусть обвила.
Но жду так кротко, верю так жадно я,
Ты улыбнешься – и ярким днем
Жизнь озарится в мраке ненастия,
Радугой вспыхнет, в сердце моем,
Смехом блаженства трепетом счастия!
1900–1902
Есть для тебя в душе моей
Сокрытых воплей и скорбей
И гнева тайного-так много,
Что – если б каменным дождем
Упал он на пути твоем,-
Сквозь вихрь прошла б твоя дорога
Огня и стужи ледяной.
Ее хватило б до порога
Владений вечности немой.
Есть для тебя в душе моей
Неумирающих огней,
Признаний девственных – так много,
Что – если бы в златую нить
Тех слов созвучья перевить,-
Она достигла бы до Бога.
И ангелы сошли бы к нам,
Неся из райского чертога
Свой свет, свой гимн, свой фимиам!
1900–1902
Рассеялся знойный угар.
Не борется сердце мятежно.
Свободна от тягостных чар,
Люблю я глубоко и нежно.
Глубоко и нежно.
Пучину огня переплыв,
Изведав и вихри и грозы,
Ты слышишь ли кроткий призыв? -
В нем дышат надежды и слезы.
Надежды и слезы!
Блаженство? – Мгновенно оно,
И нет заблужденью возврата.
Но вечного чувства звено
Да будет велико и свято.
Велико и свято.
1900–1902
Я люблю тебя ярче закатного неба огней,
Чище хлопьев тумана и слов сокровенных
нежней,
Ослепительней стрел, прорезающих тучи во
мгле;
Я люблю тебя больше – чем можно любить на
земле.
Как росинка, что светлый в себе отражает
эфир,
Я объемлю все небо любви – беспредельной
как мир,
Той любви, что жемчужиной скрытой сияет на
дне;
Я люблю тебя глубже, чем любят в
предутреннем сне.
Солнцем жизни моей мне любовь засветила
твоя.
Ты – мой день. Ты – мой сон. Ты – забвенье
от мук бытия.
Ты – кого я люблю и кому повинуюсь, любя.
Ты – любовью возвысивший сердце мое до
себя!
1900–1902
Не для скорбных и блаженных
Звуки песен вдохновенных
В мире рождены.
Наши радости не вечны,
Наши скорби скоротечны.
Это только – сны.
Сжаты нивы, блекнут травы,
Осыпаются дубравы
Цветом золотым.
Все цветущее так бренно,
Все, что бренно, то – мгновенно
И пройдет как дым.
Пусть от боли сердце рвется,
Песнь орлицею взовьется
К вольным небесам.
Не кумирню жизни пленной,
Но в свободе неизменной
Ей воздвигнем храм.
Дальше, ввысь от клетки тесной
Взвейся, песнь, стезей небесной
В твой родной приют,
Где созвездья в стройном хоре,
В стройном хоре, на просторе,
Вечный гимн поют!
1900–1902
Не убивайте голубей!
Их оперенье-белоснежно;
Их воркование так нежно
Звучит во мгле земных скорбей,
Где все – иль тускло, иль мятежно.
Не убивайте голубей!
Не обрывайте васильков!
Не будьте алчны и ревнивы;
Свое зерно дадут вам нивы,
И хватит места для гробов.
Мы не единым хлебом живы,-
Не обрывайте васильков!
Не отрекайтесь красоты!
Она бессмертна без курений;
К чему ей слава песнопений
И ваши гимны и цветы?
Но без нее бессилен гений.-
Не отрекайтесь красоты!
1900–1902
Я спала и томилась во сне.
Но душе усыпления нет.
И летала она в вышине,
Между алых и синих планет.
И, пока я томилась во сне,
Все порхала она по звездам,
На застывшей и мертвой луне
Отыскала серебряный храм.
В этом храме горят имена,
Занесенные вечным лучом.
Чье-то имя искала она
И молилась, – не помню о чем.
Но как будто пригрезилось мне,
Что нашла я блаженный ответ
Там – высоко, вверху, в вышине,
Между алых и синих планет.
1900–1902
Грезит миром чудес,
В хрусталях и в огне,
Очарованный лес
На замерзшем окне.
Утра зимний пожар
В нем нежданно зажег
Полный девственных чар
Драгоценный чертог -
И над жизнью нанес
Серебристый покров
Замерзающих грез,
Застывающих снов.
1900–1902
Море и небо, небо и море
Обняли душу лазурной тоской.
Сколько свободы в водном просторе,
Сколько простора в свободе морской!
Дальше темницы, дальше оковы,
Скучные цепи неволи земной.
Вечно прекрасны, чудны и новы,
