Чудовищные твари размножалисьНа отмелях.Взыскательный ваятельСмывал с лица земли и вновь творилОбличия и формы.ЧеловекНевидим был среди земного стада.Сползая с полюсов, сплошные льдыСтеснили жизнь, кишевшую в долинах.Тогда огонь зажженного костраОповестил зверей о человеке.<p>5</p>Есть два огня: ручной огонь жилища,Огонь камина, кухни и плиты,Огонь лампад и жертвоприношений,Кузнечных горнов, топок и печей,Огонь сердец – невидимый и темный,Зажженный в недрах от подземных лав..И есть огонь поджогов и пожаров,Степных костров, кочевий, маяков,Огонь, лизавший ведьм и колдунов,Огонь вождей, алхимиков, пророков,Неистовое пламя мятежей,Неукротимый факел Прометея,Зажженный им от громовой стрелы.<p>6</p>Костер из зверя выжег человекаИ сплавил кровью первую семью.И женщина – блюстительница пеплаИз древней самки выявила ликиСестры и матери,Весталки и блудницы.С тех пор, как Агни рдяное гнездоСвил в пепле очага, —Пещера стала храмом,Трапеза – таинством,Огнище – алтарем,Домашний обиход – богослуженьем.И человечество питалосьИ плодилосьПред оком грозногоВзыскующего Бога,А в очаге отстаивались сплавыИз серебра, из золота, из бронзы:Гражданский строй, религия, семья.<p>7</p>Тысячелетья огненной культурыПрошли с тех пор, как первый человекПостроил кровлю над гнездом Жар-птицы,И под напевы огненных РигведПраманта – пестик в деревянной лунке,Вращавшийся на жильной тетиве,Стал знаком своеволья —Прометеем.И человек сознал себя огнем,Заклепанным в темнице тесной плоти.
26 января 1923
Коктебель
<p>Магия</p><p>1</p>На отмели незнаемого моряСинбад-скиталец подобрал бутылку,ЗаклепаннуюСоломоновой печатью,И, вскрыв ее, внезапно впал во властьВ ней замкнутого яростного Джина.Освободить и разнуздать не трудноНеведомые дремлющие воли:Трудней заставить их себе повиноваться.<p>2</p>Когда непробужденный человекЕще сосал от сна благой природыИ радужные грезы застилалиВидения дневного мира, пахарьЗажмуривал глаза, чтоб не увидетьПеребегающего поле фавна,А на дорогах легче было встретитьБога, чем человека,И пастух,Прислушиваясь к шумам, различалВ дыханьи ветра чей-то вещий голос,Когда, разъятыеПотом сознаньем, силыЕму являлись в подлинных обличьяхИ он вступал в борьбу и в договорыС живыми волями, что раздувалиЕго очаг, вращали колесо,Целили плоть, указывали воду, —Тогда он знал, как можно приневолитьСебе служить Ундин и Саламандр,И сам в себе старался одолетьИх слабости и страсти.<p>3</p>
