Волны и молодость – вне закона!
Тронулся Дон. – Погибаем. – Тонем.
Ветру веков доверяем снесть
Внукам – лихую весть:
Да! Проломилась донская глыба!
Белая гвардия – да! – погибла.
Но покидая детей и жен,
Но уходя на Дон,
Белою стаей летя на плаху,
Мы за одно умирали: хаты!
Перекрестясь на последний храм,
Белогвардейская рать – векам.
Идет по луговинам лития.
Таинственная книга бытия
Российского – где судьбы мира скрыты —
Дочитана и наглухо закрыта.
И рыщет ветер, рыщет по степи:
– Россия! – Мученица! – С миром – спи!
Трудно и чудно – верность до гроба!
Царская роскошь – в век площадей!
Стойкие души, стойкие ребра, —
Где вы, о люди минувших дней?!
Рыжим татарином рыщет вольность,
С прахом равняя алтарь и трон.
Над пепелищами – рев застольный
Беглых солдат и неверных жен.
...О, самозванцев жалкие усилья!
Как сон, как снег, как смерть – святыни – всем.
Запрет на Кремль? Запрета нет на крылья!
И потому – запрета нет на Кремль!
– Марина! Спасибо за мир!
Дочернее странное слово.
И вот – расступился эфир
Над женщиной светлоголовой.
Но рот напряжен и суров.
Умру, – а восторга не выдам!
Так с неба Господь Саваоф
Внимал молодому Давиду.
Андрей Шенье взошел на эшафот,
А я живу – и это страшный грех.
Есть времена – железные – для всех.
И не певец, кто в порохе – поет.
И не отец, кто с сына у ворот
Дрожа срывает воинский доспех.
Есть времена, где солнце – смертный грех.
Не человек – кто в наши дни живет.
Не узнаю в темноте
Руки – свои иль чужие?
Мечется в страшной мечте
Черная Консьержерия.
Руки роняют тетрадь,
Щупают тонкую шею.
Утро крадется как тать.
Я дописать не успею.
Не самозванка – я пришла домой,
И не служанка – мне не надо хлеба.
Я – страсть твоя, воскресный отдых твой,
Твой день седьмой, твое седьмое небо.
Там на земле мне подавали грош
И жерновов навешали на шею.
– Возлюбленный! – Ужель не узнаешь?
Я ласточка твоя – Психея!
Страстный стон, смертный стон,
А над стонами – сон.
Всем престолам – престол,
Всем законам – закон.
Где пустырь – поле ржи,
Реки с синей водой...
Только веки смежи,
Человек молодой!
В жилах – мед. Кто идет?
Это – он, это – сон —
Он уймет, он отрет
Страстный пот, смертный пот.
Ходит сон с своим серпом,
Ходит смерть с своей косой —
Царь с царицей, брат с сестрой.
– Ходи в сени, ходи в рай!
– Ходи в дедушкин сарай!
Шли по рекам синим,
Шли мы по пустыням,
– Странники – к святыням.
– Мы тебя не при – имем!
– Мы тебя не при – имем!
– Я Христова сирота,
Растворяю ворота
Ключиком-замочком,
Шелковым платочком.
– И до вас доплелась.
– Проходи! – Бог подаст!
– Дом мой – немалый,
Мед мой – хваленый,
Розан мой – алый,
Виноград – зеленый...
Хлеба-то! Хлеба!
Дров – полон сад!
Глянь-ка на небо —
Птички летят!
Серафим – на орла! Вот бой! —
Примешь вызов? – Летим за тучи!
В год кровавый и громовой —
Смерть от равного – славный случай.
Гнев Господень нас в мир изв
Дабы помнили люди – небо.
Мы сойдемся в Страстной Четверг
Над церковкой Бориса – и – Глеба.
С вербочкою светлошерстой —
Светлошерстая сама —
Меряю Господни версты
И господские дома.
Вербочка! Небесный житель!
– Вместе в небо! – Погоди! —
Так и в землю положите
С вербочкою на груди.
Коли в землю солдаты всадили – штык,
Коли красною тряпкой затмили – Лик[32],
Коли Бог под ударами – глух и нем,
Коль на Пасху народ не пустили в Кремль —
Надо бражникам старым засесть за холст,
Рыбам – петь, бабам – умствовать, птицам – ползть,
Конь на всаднике должен скакать верхом,
Новорожденных надо поить вином[33],
Реки – жечь, мертвецов выносить – в окно,
Солнце красное в полночь всходить должно,
Имя суженой должен забыть жених...
Государыням нужно любить – простых[34].
Это просто, как кровь и пот:
Царь – народу, царю – народ.
Это ясно, как тайна двух:
Двое рядом, а третий – Дух.
