На валенки сменял.
Прелестное создание!
Сплети-ка мне веревочку
Да сядь – по старой памяти —
К девчонке на кровать.
– До дальнего свидания!
– Доколь опять научимся
Получше, чем в головочку
Мальчишек целовать.
На скольких руках – мои кольца,
На скольких устах – мои песни,
На скольких очах – мои слезы...
По всем площадям – моя юность!
Бабушке – и злая внучка мила!
Горе я свое за ручку взяла:
“Сто ночей подряд не спать – невтерпеж!
Прогуляйся, – может, лучше уснешь!”
Так, выбившись из страстной колеи,
Настанет день – скажу: “не до любви!”
Но где же, на календаре веков,
Ты, день, когда скажу: “не до стихов!”
Словно теплая слеза —
Капля капнула в глаза.
Там, в небесной вышине,
Кто-то плачет обо мне.
Плутая по своим же песням,
Случайно попадаю – в души.
Предупреждаю – не жилица!
Еще не выстроен мой дом.
“Завтра будет: после-завтра” —
Так Любовь считает в первый
День, а в день последний: “хоть бы
Нынче было век назад!”
Птичка все же рвется в рощу,
Как зерном ни угощаем,
Я взяла тебя из грязи, —
В грязь родную возвращаю.
Ты зовешь меня блудницей, —
Прав, – но малость упустил:
Надо мне, чтоб гость был статен,
Во-вторых – чтоб не платил.
Решено – играем оба,
И притом: играем разно:
Ты – по чести, я – плутуя.
Но, при всей игре нечистой,
Насмерть заиграюсь – я.
Как пойманную птицу – сердце
Несу к тебе, с одной тревогой:
Как бы не отняли мальчишки,
Как бы не выбилась – сама!
И если где прольются слезы, —
Всех помирю, войдя!
Я – иволга, мой голос первый
В лесу, после дождя.
Всё в ваших домах
Под замком, кроме сердца.
Лишь то мое в доме,
Что плохо лежит.
Я не мятежница – и чту устав:
Через меня шагнувший ввысь – мне друг.
Однако, памятуй, что, в руки взяв
У – в мир приходящих – ручонки зажаты:
Как будто на приступ, как будто в атаку!
У – в землю идущих – ладони раскрыты:
Все наши полки разбиты!
Не стыдись, страна Россия!
Ангелы – всегда босые...
Сапоги сам черт унес.
Нынче страшен – кто не бос!
Так, в землю проводив меня глазами,
Вот что напишите мне на кресте, – весь сказ!
– “Вставала с песнями, ложилась со слезами,
А умирала – так смеясь!”
Плутая по своим же песням,
Случайно попадаю в души.
Но я опасная приблуда:
С собою уношу – весь дом.
Ты принес мне горсть рубинов, —
Мне дороже розы уст,
Продаюсь я за мильоны,
За рубли не продаюсь.
Ты зовешь меня блудницей, —
Прав, – но все ж не забывать:
Лучше к печке приложиться,
Чем тебя поцеловать.
Ты зовешь меня блудницей:
– Слушай, выученик школ!
Надо мне, чтоб гость был вежлив,
Во-вторых – чтоб ты ушел.
Твой дом обокраден,
Не я виновата.
Лишь то – мое – в доме,
Что плохо лежит.
Шаги за окном стучат.
Не знаю, который час.
Упаси тебя Божья Мать
Шаги по ночам считать!
Шаг у моего порога.
Снова ложная тревога.
Но не ложью будет то что
Новый скоро будет шаг.
В книге – читай – гостиничной:
– Не обокравши – выбыл.
Жулик – по жизни – нынешней
Гость – и на том спасибо.
Между воскресеньем и субботой
Я повисла, птица вербная.
На одно крыло – серебряная,
На другое – золотая.
Меж Забавой и Заботой
Пополам расколота, —
Серебро мое – суббота!
Воскресенье – золото!
Коли грусть пошла по жилушкам,
Не по нраву – корочка, —
Знать, из правого я крылушка
Обронила перышко.
А коль кровь опять проснулася,
Подступила к щеченькам, —
Значит, к миру обернулася
Я бочком золотеньким.
Наслаждайтесь! – Скоро-скоро
Канет в страны дальние —
Ваша птица разноперая —
Вербная – сусальная.
В синем небе – розан пламенный:
Сердце вышито на знамени.
Впереди – без роду-племени
Знаменосец молодой.
В синем поле – цвет садовый:
Вот и дом ему, – другого
Нет у знаменосца дома.
Волоса его как лен.
Знаменосец, знаменосец!
Ты зачем врагу выносишь
В синем поле – красный цвет?
А как грудь ему проткнули —
Тут же в знамя завернули.
Сердце на-сердце пришлось.
Вот и дом ему. – Другого
Нет у знаменосца дома.
Простите Любви – она нищая!
У ней башмаки нечищены, —
И вовсе без башмаков!
Стояла вчерась на паперти,
Молилася Божьей Матери, —
Ей в дар башмачок сняла.
Другой – на углу, у булочной,
Сняла ребятишкам уличным:
Где милый – узнать – прошел.
Босая теперь – как ангелы!
Не знает, что ей сафьянные
В раю башмачки стоят.
Звезда над люлькой – и звезда над гробом!
А посредине – голубым сугробом —
Большая жизнь. – Хоть я тебе и мать,
Мне больше нечего тебе сказать,
Звезда моя!..
Дитя разгула и разлуки,
Ко всем протягиваю руки.
Тяну, ресницами плеща,
Всех юношей за край плаща.
Но голос: – Мариула, в путь!
И всех отталкиваю в грудь.
