Ломаксу стало стыдно. Разумеется, обсуждать собрания комитета, пусть даже смехотворного комитета Диксона Драйвера по затмению, гораздо приятнее, чем слушать о том, что скоро тебе предъявят обвинение в двойном убийстве.
— Прости, - произнес Ломакс, и так как она не ответила, продолжил: - Знаешь, чем я сегодня занимался? Я встречался с матерью Гейл.
— Вики? Она была пьяна?
— Да. - Что-то странное случилось с голосом Джулии. - Когда она пьяна, с ней бывает трудно разговаривать. Алкоголь повлиял на ее мозг.
Определенно что-то странное.
— От нее пахло ликером, - сказал Ломакс. Джулия не ответила. - Джулия, как ты?
Он услышал тихий всхлип, и в животе у него что-то сжалось.
— Джулия?
Она снова всхлипнула. Казалось, рыдания шли из самой глубины ее тела. С ними долго боролись, и теперь уже их не остановить.
— О Боже! Может быть, мне приехать в обсерваторию?
Это просто пытка.
— Все хорошо, - проговорила она сквозь слезы.
— Джулия, давай я приеду прямо сейчас?
— Нет, сейчас пройдет. Все хорошо.
Все было совсем не хорошо. Сила, с которой рыдания сотрясали ее тело, мешала Джулии говорить. Ломакс слушал, как она плачет. Звук этот причинял ему настоящую физическую боль - где-то вверху живота.
— Я просто не думала, что мне действительно предъявят об-винение, и вот…
Раздался стук в дверь, такой сильный, что даже Ломакс его услышал.
— Вот черт! - произнес он.
Джулия прочистила горло и попыталась справиться с голосом.
— Кто там? - спросила она едва слышно.
Ответа Ломакс не расслышал.
— Ах! - произнесла Джулия.
— Кто там? - требовательно поинтересовался Ломакс.
— Минутку, - сказала Джулия.
Она перестала плакать, положила трубку и открыла дверь. Ломакс прислушивался. Посетителем оказался мужчина. В животе Ломакса что-то сжалось еще сильнее. По обеспокоенному тону мужчины он понял, что лицо Джулии залито слезами. Видимо, волосы намокли от слез и прилипли к щекам, что только подчеркивало ее красоту. Ломакс сжал телефонную трубку и замер. Мужчина снова приблизился. -…предупредить вас, что нам нужно еще время, чтобы построить действительно сильную защиту… - говорил он.
Ломакс узнал голос Курта. Он вернулся из Цюриха и пришел уговаривать Джулию перенести время судебных слушаний. Он был там. Если Джулия снова заплачет, возможно, он обнимет ее.
Трубку взяли.
— Ломакс, все нормально, - произнес изменившийся голос Джулии. - Здесь Курт.
— Ради всего святого! Я сейчас же еду к тебе, - сказал Ломакс.
— Не надо. Со мной все хорошо. Прости. Я не собиралась плакать. Просто я никогда не думала, что все зайдет так далеко…
— Джулия, послушай…
— Я должна переодеться. Курт ждет. Он пришел, чтобы рас-сказать, как будет проходить предъявление обвинения, - сказала она.
— Ты позвонишь мне потом, чтобы я знал, что все хорошо? Когда он уйдет?
— Постараюсь.
Джулия впустила Курта в комнату. На ней только полотенце.
Пицца остывала на столе. Ломаксу захотелось сесть в машину, в темноте преодолеть все подъемы и повороты горной дороги, подойти к комнате Джулии и постучать в дверь так же громко, как Курт. Кто, черт возьми, пустил его в обсерваторию? Неужели для входа не нужна карточка? Неужели в обсерватории нет никакой системы безопасности?
Ломакс представил себе, как входит в комнату Джулии и видит Курта. Что он сможет сделать, кроме как почувствовать себя полным идиотом? Он не имел никаких прав на нее и не был уверен, что что-нибудь значит в ее жизни.
Ломакс уставился на пиццу. Сырная корочка затвердела.
Некоторое время спустя Ломакс услышал шум, сначала пре-рывистый, затем ставший постоянным. Сначала он удивился, что сердце его издает такие диссонирующие звуки. Затем понял, что звук исходит снаружи.
Шумели на веранде. Ломакс выключил свет и оказался в темноте. В своем собственном доме Ломакс мог передвигаться в темноте легко, как ночной зверь. У него было преимущество перед незваным гостем.
Он подошел к окну. Постепенно темнота отступила. Отсюда Ломакс мог видеть веранду, сам оставаясь незамеченным. Звуки производил енот. Зверь зарылся носом в сковородку, которую Ломакс оставил утром на столе. Лапки енота плясали по поверхности стола, когда он поворачивал сковородку, чтобы выскрести остатки завтрака Ломакса. Иногда зверь поднимал острую мордочку и оглядывался. Покончив с трапезой, енот удалился. Ломакс вышел на веранду и облокотился на перила. Он слышал внизу какое-то шуршание, возможно, это был все тот же енот.
Джулия все не звонила.
Наконец Ломакс отправился в постель, даже не приняв душ, так как боялся, что звук воды заглушит телефонный звонок.
В час ночи он позвонил Джулии. Трубку долго не брали - целых три гудка.
— Да?
Неужели она спала?
— Это я. Как ты?
— Нормально.
— Когда он ушел?
— Кто?
— Курт.
Джулия зевнула.
— Не знаю. Я заснула сразу же после того, как он ушел. Поэтому и не позвонила тебе.
Ломакс уснул только к утру и проснулся к обеду. Голова болела так, словно он всю ночь пил.
