Филипп поднялся было, но Лида со всей силы толкнула его в грудь. Он повалился на спину. Халабуда затрещала и рухнула. Борьба шла молча и закончилась в какую-нибудь минуту. Девочка выбралась из-под веток и побежала в хутор, с испугом оглядываясь назад, на ходу вытирая рукавом потное лицо и тяжело дыша. Но погони не было.
Этот случай она припомнила теперь, когда вместе с Васей сидела в засаде.
— Я один справлюсь, — говорил Вася, крепко сжимая ей руку и с волнением всматриваясь в дорогу, по которой не спеша, вразвалку шел Филипп.
Однако оба пали наземь: Вася — с расквашенным носом, а вступившаяся за него Лида — с распоротым платьем от ворота до пояса. Филипп посмеивался: «Ну кто еще — подходи!» Щуплые подростки были не ровня крепышу Филиппу. У речки они смывали кровь, чинили платье, а потом бродили по садам, ожидая темноты, чтобы незамеченными пробраться домой.
Расставаясь, Вася спросил Лиду:
— Как ты одна живешь? Худо?
Она засмеялась:
— Не до жиру, быть бы живу.
— За что твоего отца выслали? Богатый был, да?
— А что? — Лида вспыхнула, вызывающе взглянула на Васю.
Говорили, что она отказалась ехать с отцом на Выселки и теперь жила одна. По воскресеньям к ней наведывалась тетка из соседнего хутора Веселого.
— Ты стесняешься со мной дружить, да? — спросила Лида.
— Вовсе нет.
— Да, да! Я вижу. Можешь больше не приходить ко мне. — Она отвернулась и всхлипнула.
— Ну что ты выдумала! — Вася повернул Лиду лицом к себе и прижал к груди, удивляясь своей смелости и еще больше тому, что так просто все получилось. Девочка неожиданно доверчиво прильнула к нему. Она была беззащитна и слаба, вовсе не гордячка, какой казалась до этого, и Вася растерялся, не зная, что делать, как утешить Лиду, плечи которой вздрагивали от рыданий.
— Вот они где прячутся! — послышалось совсем рядом. Вася увидел пионервожатого, ребят из класса, злорадно ухмылявшегося Филиппа.
— Любовь до гробовой доски! — съязвил он.
Ребята хохотнули.
— Позор! — сказал пионервожатый. — Придется твое поведение, Бородин, обсудить на собрании.
Было собрание, Васю хотели исключить из дружины. Нападки казались ему несправедливыми, больше всего потому, что доносчиком был Филипп. Но об этом почему-то умалчивалось.
«Все равно буду дружить с Лидой», — упрямо твердил себе Вася, выбегая из школы после собрания.
В тот же вечер они снова встретились, и Вася виновато поглядывал на Лиду.
— Хочешь, я тебе сала принесу? — вдруг предложил он. — Да ты не стесняйся. У нас его много. Я мигом!
Он пустился со всех ног домой, тайком пробрался в кладовку, сбросил с кадки гнет и достал кусок густо посоленного сала. Во что бы его завернуть? Но тут распахнулась дверь, и Васю ослепил яркий свет. На пороге стояла мать, держа над головой карболовый фонарь, недавно привезенный отцом из города.
— Что ты тут делаешь? Куда сало тащишь? А я перепугалась. Думала — воры.
Вася стоял как в рот воды набрал.
— Что же ты молчишь?
— Для сироты сало, — наконец сказал он тихо.
— Для какой сироты? Теперь, почитай, в каждом доме сироты.
— Для Лиды, которая со мной учится.
— А, невесточка моя будущая. — Мать улыбнулась краешком губ, и Вася приободрился: пусть будет «невесточка», лишь бы не подзатыльник. — На вот и хлеба отнеси ей, — говорила мать уже на кухне, заворачивая сало и полбуханки в полотенце. — Что теперь делать? И у нас дома небогато, да как-нибудь переживем, а если у Лиды ни куска — и молодой не жизнь, а тоска!
Хорошая, добрая у него была мать. Сияющий Вася бежал по хутору, вздымая босыми ногами залежи теплой дорожной пыли. Вот и Лидин дом. Он толкнул дверь и вошел в большую пустую комнату. На столе— чайное блюдце с постным маслом. К обгорелому золотому ободку прилеплена ссученная тряпочка, она и светила. Грязные, обшарпанные стены, рваная кромка содранного с пола линолеума… Следы недавних потрясений повсюду были видны в этом доме.
— Завтра уезжаю, — сказала девочка упавшим голосом.
— Куда?
— В детский дом. Сейчас только директор школы был. Велел собираться.
— Знаешь что! — воскликнул Вася, волнуясь от пришедшей счастливой мысли. — Переходи к нам жить. Я поговорю с мамой. Она согласится.
— Что ты! Тебе и так влетело из-за меня. Лучше поеду в детский дом.
И Лида уехала.
Перед самой войной вернулся в хутор белобрысый юноша в лётной курсантской форме, и Лида была несказанно рада другу. Она сильно вытянулась за годы учебы, стала настоящей красавицей, немного строгой, как и положено учительнице. Она теперь преподавала естествознание в школе.
Девчата и ребята собрались на берегу Ивы, вспоминая детство, но больше говорили о будущем. И снова нм довелось увидеть чудо природы, теперь при заходе солнца. Так же, как и первый раз, по небу разлились яркие краски и игрой света были созданы необычные картины, но уже не столь сказочные. В них было больше земного. Василий встал и невольно оглядел окрестность, думая, что это небо отразило настоящие станционные постройки с водокачкой и составы товарных вагонов на путях. Может быть, это и было так.
— Девчата, какое небо кровавое. Аж страшно!
— Говорят, война будет.
— Типун тебе на язык!
