— Зачем? Зачем? — допытывался, повышая голос, Сайкин и все разглядывал свои ногти, потер указательный палец, потом средний, потом ногтем почистил ноготь и за это время ни разу не взглянул на Захара, будто его и в комнате не было. Захар совсем растерялся, ведь не кто иной, как Филипп Артемович, собирался купить «Москвича» и всем говорил: «Поезжу, поезжу, пока силы есть. Хорошее это дело, прокатиться на своей машине!»
— Буду жениться. Свой дом построю, — поспешил Захар переменить разговор.
Сайкин впервые поднял на него глаза, равнодушные и какие-то бессмысленные.
— У тебя, Захар, смотрю я, получится, как у того деда, который лошадь покупал. Денег нет, сидит на печи и мечтает: «Для начала куплю сена, потом хомут, потом телегу, запрягу в телегу лошадь: „Но-о! Пошла!“ Дед уперся ногами в стенку, будто на телеге сидит, и завалил печку…»
— Вы же сами говорили — вспомните! — что без семьи, без детей жизнь не жизнь, — обиделся Захар.
— А зачем? — спросил Сайкин.
— Что зачем?
— Дом, семья. Зачем, спрашиваю? — Сайкин покусал ноготь на мизинце, выплюнул огрызок. — Чего захотел, чудак! Мало тебе забот. Что от них, от детей? Одни незаслуженные оскорбления.
— Я смотрю, дядя Филипп, вам вроде и жить надоело, — сказал Захар, вставая со стула: от слов Сайкина у него по спине пробежали мурашки.
— Жить! А зачем? Для кого? Ты вот зачем живешь? Ну отвечай!
Этот вопрос окончательно поставил Захара в тупик.
— Живу, как все люди. Вот куплю «Ижа», поеду в столицу нашей Родины! — Захар засмеялся. — Разве плохо?
Он подумал, что действительно интересно съездить в Москву, посмотреть на белый свет. Для этого стоит жить. Захар из вежливости побыл еще немного и распрощался. Сайкин, не глядя на него, кивнул головой: «Покуда» — и продолжал внимательно разглядывать ногти на вытянутых бледных руках.
Выдался жаркий день. Бабы убирали кукурузу и к обеду, потные, с распаренными, красными лицами, собрались на краю поля.
— Сейчас бы в речку, — сказала Семеновна. — Потом от нас несет, девки, как от солдат на марше.
— За чем же остановка?
И все двинулись к сверкавшей вдали Иве. Шли через старый колхозный сад. Под деревьями было сухо и душно, земля под ногами пылила, усеянная желтыми свернутыми листьями. Кряжистые яблони вскоре сменились зарослями терна и вишняка. Кусты подступали к самой речке. Женщины шутили, смеялись и высыпали на песчаный плес шумной гурьбой, спугнув стадо гусей, которые захлопали крыльями и, сея пух, ринулись в воду, к непролазным камышам. На песок полетели платья и косынки, но вдруг кто-то крикнул:
— Мужик!
Одежду с песка как ветром сдуло. Поднялся невообразимый переполох, визг, и на деда Чопа, сидевшего с удочкой на противоположном берегу, посыпалась брань:
— Чего вылупил зенки, старый хрыч!
— Тю, сумасшедшие. Нету от вас нигде покоя. Разогнали рыбу.
Дед сплюнул, подобрал удочки и перешел на другое место, за камыш. Это происшествие развеселило женщин.
— Ой, бабы, что у нас случилось на неделе! — воскликнула Варвара, раздеваясь. — Идем мы с Нюрой на ферму, а навстречу нам Чоп, оглядывается и плечами пожимает. «Сколько я на свете живу, — говорит, — а такого не видывал». — «А что такое?» — «Да зон, вон синеет на выгоне под леском… видите? Я полчаса всматривался, ничего не понял, еще и солнце в лицо, баба то или черт? Черт вроде в женских штанах не бывает, а тут синие штаны и рога». Мы с Нюрой переглянулись, думаем, уж не хватил ли дед с утра лишку. Но Чоп был трезв. «А ну, дед, веди к твоему чуду в штанах», — говорю ему. Минули околицу, выходим на выгон. Смотрим, в самом деле у кустов синеют штаны и сверху рога. У меня аж сердце захолонуло. Подходим ближе, а это, будь она неладна, коза с козленком пасется, то траву щиплет, то станет на задние ноги, обрывает листья с дерева. А коза-то Семеновны, а сама она тем временем в лесу сено косит. Вот вы теперь и спросите ее, зачем она на козу свои штаны надела. Эй, Семеновна, объясни бабам! — смеясь, крикнула Варвара. Но тетка отмахнулась:
— Ну вас, пересмешницы. Надо было, и надела.
Семеновна переступила через юбку, которая легла к ее ногам, как парашют, и прямо в нижней рубашке полезла в воду, присела, заохала, заахала. Полотняная рубашка надулась пузырем.
— Где же твой купальник, Семеновна? — крикнули ей с берега, смеясь. — Не стесняйся, снимай рубашку.
— Нечего вам смотреть на мои грехи, — добродушно отозвалась Семеновна, плескаясь водой.
— Зачем же ты в штаны козу нарядила? — допытывались с берега.
— А знаете, зачем? — Варвара плутовато стрельнула глазами на Семеновну. — Оказывается, козленок сиську сосал, мало тетке молока оставлял. Ну не умора Семеновна, чего придумала, а?
Бабы охнули и залились смехом. А Семеновна, будто это ее и не касалось, сидела на корточках, плескала воду на грудь, на плечи и покряхтывала от удовольствия.
Женщины взяли под обстрел молодых. Начались намеки и ухмылки.
— Вот уберем урожай и погуляем на свадьбе.
— Много нынешний год свадеб ожидается.
— Кто же выходит замуж? Не та ли вон курносая?
