Елена отпрянула, презрительно взглянула на сидевшего на земле растерянного Захара и, ничего не сказав, пошла в хутор. Захар побежал к машине, мотор тут же завелся. Грузовик нагнал девушку и остановился так, что взвизгнули покрышки. Распахнулась дверца:
— Садись!
— Сама дойду.
Елена даже не оглянулась. Грузовик угорело промчался мимо, обдав ее облаком пыли. И тут все, что с вечера томило, распирало грудь, вырвалось наружу. Елена заплакала, громко всхлипывая.
Долго не спали еще двое полуночников. Оми бродили по берегу Ивы, по садовым стежкам. Слова не шли. И без них было тяжело. Варвара только поглядывала на Сашу влажными глазами: неужели больше им не встречаться? И это последнее свидание?
— Желаю тебе, Саша, одного хорошего…
Варвара вытерла концом косынки слезы, шумно потянула носом воздух, не замечая, что Саша совсем скучный. Он как бы отбывал повинность.
Непонятно было: парень щеголь, волосы подвиты. Костюм самого лучшего покроя, какой нашелся в райпотребсоюзе. Почему же красавицам девчатам он предпочел замужнюю бабу? Это была загадка не только для всего хутора, но и для самого Цымбала.
Он ненавидел Варвару и не мог освободиться от непонятной силы, которая даже после ссоры и, казалось, полного разрыва с Варварой все еще над ним властвовала. Сколько раз Саша просыпался в холодном поту, чудилось, что Варвара сердится на него и пускает в ход свои цыганские чары. А когда он встречался с другой девушкой, Варвара будто становилась между ними, мешала сближению, путала Сашины мысли, и он, разговаривая с другой, ловил себя на том, что думает о Варваре.
У околицы она с бесстыдной улыбкой заглянула парню в глаза:
— Так вот и расстанемся?
— Спать пора.
— Не усну я, Саша. Дома все перемыла, устала, думала, лягу в постель — как в колодец провалюсь. Нет, не идет сон. И ты, Сашок, вижу, мучаешься. Ведь не хочешь меня бросать. Не хочешь? Признайся!
— Чего тебе надо?
— Хочу пожалеть. Похудел, глаза впали…
— Жалей своего Сайкина.
— Эх, Саня, думаешь обо мне нехорошо, — вдруг заговорила Варвара полушепотом, с надрывом, и от волнения на глазах ее заблестели слезы. — Кто я за Сайкиным? Ни девка, ни баба, ни вдова. Я его не люблю. Просто даже презираю. Два месяца уже врозь.
Не муж он мне, а так, пришей-пристебай! Часа не была с ним, как с тобой сошлась.
— Нашла утешителя!
Но эту раздражительность, этот тон Варвара принимала как должное, не обижалась, была терпелива и снисходительна, как сиделка к больному.
— Куда мне податься, несчастной? Старый муж так удушлив, молодой так не сдружлив.
У калитки Саша замешкался, и этим тотчас воспользовалась Варвара.
— Мать еще не приехала из города? — спросила она вкрадчиво.
— Нет.
— Долго она гостюет у брата. Одному трудно. Сварить борща некому. Ну-ка покажи, как живешь.
Сашу била дрожь, и внутренне он противился Варваре. Но впустил ее в дом, включил свет, занавесил фартуком и старым пиджаком выходившие на улицу два окна. В комнате было неприбрано. Варвара огляделась, засмеялась:
— Холостяк, где у тебя спички?
Она уже трещала возле печки хворостом. Потом из муки в большой эмалированной чашке выбрала яйца, нажарила яичницы, заварила чай, подмела пол. Саша не знал, что делать, и угрюмо следил, как хозяйничала в его доме Варвара. О стол стукнулась огромная чугунная сковорода.
— Кушай, кушай. Мне после раков что-то не хочется.
Иногда Варвара брала со сковороды кусочек, безразлично отправляла в рот и медленно пережевывала.
…В постели, утомленная любовью, она лежала молча, закинув за голову руки. Черные волосы разметались по подушке, ноздри вздрагивали, рот был приоткрыт, глаза блестели.
— Смотрю я на всяких специалистов и думаю: чем я хуже их? — сказала она, глядя в потолок. — Десять лет на свинарнике, зоотехник того не знает, что я знаю. Сколько еще можно надрывать руки? Завидую тебе, Саша. Молодец, что в институт поступаешь. Дура я, дура! Что раньше думала? Грубая, необразованная, кому я нужна? Ты сейчас нос воротишь. Что же будет с дипломом?
— За ум никогда не поздно взяться, — заметил Саша наставительно.
— Кабы лет пять назад! — Она вскочила с кровати, тряхнула головой, собрала в пучок волосы на затылке, держа во рту шпильки, быстро оделась. — Ну, я пойду. Надо пораньше к свиньям, будь они неладны! Проводи…
Вернувшись домой, Саша устало опустился на табуретку и тупо уставился на журнальные портреты кинозвезд и просто хорошенькие женские головки, облепившие стену над кроватью. Была тут и знаменитая доярка из «Огонька», которую запросто можно было примять за принцессу. От одного взгляда на такое изобилие улыбок пела душа, но Сашу будто выпотрошили. Он взял на тумбочке снимок хуторских свинарок с Варварой в центре, сравнил с кинозвездами, и на душе стало еще горше: окаменевшее, бессмысленное лицо…